«Твоя сестра — чудовище», — вспомнила она слова Паши. «Сестра», — прошептала Катя, и из ее глаз хлынули слезы, смывая тщательно наложенную косметику. «Как я могла быть такой доверчивой, несмотря на то, что она всегда мучила меня?» Эх, если бы жива была мама, она хотя бы могла бы выплакаться на ее плече, а так ей даже не с кем поделиться своим горем.

Она вновь мысленно вспоминала тот страшный вечер. Это был день рождения Светланы Ивановны, родной сестры ее мамы. Они поехали к ним в Отрадное всей семьей на машине. Катин папа, Виктор Степанович, как обычно, был за рулем. Поздравив именинницу и посидев недолго за столом, Катины родители засобирались домой, а Катя решила навестить подругу, живущую в том же районе. Пробыв у нее несколько часов, Катя вернулась домой и удивилась, что родителей до сих пор нет. Теряясь в догадках, где они могут быть, она включила телевизор и стала смотреть фильм. Резкий звонок телефона заставил ее вздрогнуть.

— Квартира Гордеевых? — спросил незнакомый женский голос.

— Да, — ответила Катя.

— Кем вам приходятся Гордеев Виктор Степанович и Гордеева Людмила Анатольевна?

— Мои родители, — дрожащим голосом ответила она.

— Они погибли в автомобильной катастрофе. Вам нужно приехать для опознания. Запишите адрес.

— Как погибли? — выкрикнула Катя.

— Я не знаю, записывайте адрес, — равнодушно ответила женщина.

Дрожащей рукой она с трудом записала улицу и номер дома и долго сидела в оцепенении. Этого не может быть: такие молодые, веселые, родные. Это какая-то ошибка, папа так хорошо водил машину. Невозможно поверить, что их больше нет. Она не помнила, сколько она просидела, пока не позвонила Светлане Ивановне. Трубку после первого гудка сняла ее двоюродная сестра Злата. Она грубо оборвала Катины рыдания:

— Не реви, дура. Радуйся, что сама жива осталась. Поехала бы с ними — тоже бы разбилась.

От неожиданности Катя перестала всхлипывать. Действительно, если бы не спонтанно появившаяся мысль навестить подругу, ее бы постигла та же участь.

А потом был морг, куда Катя приехала со Светланой Ивановной и Владимиром Юрьевичем. Они хотели не пускать ее на опознание, но, вырвав руку, она вошла первой. Она должна была увидеть все сама. До тех пока она не увидит — она не поверит. И вот санитар откинул белую простыню, и она увидела такое родное мамино лицо: неживое, в ссадинах и порезах.

— Мама, мамочка, — прошептала она и покачнулась, силы почти оставили ее, и, если бы не вовремя подставленные руки санитара, она бы упала на пол.

— Уведите девочку, — строго сказал санитар Владимиру Юрьевичу.

— Нет, — выкрикнула она. — Я никуда не пойду.

У нее еще оставалась слабая надежда, она еще не видела папу. Они подошли к другому телу, накрытому простыней. Владимир Юрьевич крепко держал ее под руку. Простыню откинули, и она увидела папино лицо, с навсегда закрытыми глазами. Катя вскрикнула и потеряла сознание.

Позже она очнулась лежащей на кушетке и первое, что она увидела, был белый потолок. Как в тумане она услышала голоса:

— Как произошла авария? — узнала она голос Владимира Юрьевича.

Незнакомый мужской голос ответил:

— У меня записано, что смерть наступила еще до приезда скорой помощи. Столкновение было слишком сильным, автомобиль вылетел на встречную полосу и врезался в грузовик. Подробнее вам могут рассказать в ГАИ, а я лишь могу сказать, что в крови у водителя обнаружено большее количество проветала, препарата затрудняющего моторную деятельность и категорически противопоказанного при вождении автомобиля.

Катя удивилась, что папа принимал таблетки втайне от всех. Она никогда не слышала, чтобы он жаловался на здоровье.

Все происходящее было как во сне — похороны родителей, два креста на свежевырытых могилах и постоянная боль оттого, что их больше нет. Почти месяц она провела в постели, никак не могла оправиться от нервного потрясения: ее все время лихорадило, и она разговаривала во сне.

А потом как-то она проснулась утром, в окно светило солнце, и она поняла, что несмотря на боль утраты, может жить дальше.

После смерти родителей Светлана Ивановна и Владимир Юрьевич настояли на том, чтобы она жила с ними, а трехкомнатную квартиру на Фрунзенской набережной сдали иностранцам. Больше у Кати не было дома, даже не было угла, где бы она могла побыть наедине с собой и своими мыслями. Мало этого: так еще все трое постоянно напоминали ей, что они сделали благое дело — взяли ее к себе нахлебницей.

Квартирка была маленькая, двухкомнатная, девятиметровую комнату они делили вдвоем со Златой, а в другой была спальня ее родителей, в которой Кате иногда позволяли посмотреть вместе со всеми телевизор. Злата обладала взрывным и неуправляемым характером и частенько захлопывала дверь перед Катиным носом, и тогда она уходила на кухню, садилась на табурет и делала уроки или просто читала. Она была чужой в этой семье и иногда даже думала, что с посторонними людьми чувствовала бы себя лучше, чем со своими единственными родственниками. Настоящим праздником для нее было лето, ее отправляли на три смены в лагерь, где ей было намного веселее, несмотря на то, что это был обычный подмосковный лагерь, где плохо кормили, а душ был раз в неделю. В то время ее новая семья отдыхала где-нибудь в санатории на море. Они никогда не брали Катю с собой, так как считали, что им нужно побыть вместе всей семьей. К тому же, Катин постоянный успех у мальчиков, которые обрывали ей телефон и дежурили у подъезда, вызывал у Златы постоянную зависть. У Златы не было ни подруг, ни кавалеров. Ей никто не звонил и не приглашал на свидания или в кино. Несколько раз Катя пробовала взять ее с собой в компанию, но из этого ничего хорошего не выходило, Злата из-за своего тяжелого характера ни с кем не могла сойтись.