Официант принес заказ. Пережевывая листья салата и отодвигая в сторону кусочки курицы, Карина размышляла над тем, что услышала. Она-то думала, что речь идет о каких-нибудь прохвостах, на которых можно подать в суд. Листья салата казались горькими, и ей хотелось их выплюнуть. В горле пересохло. Уже несколько дней, с тех пор, как забрали Женю, она испытывала одновременно желание голода и тошноты, когда еда попадала в желудок. Устав бороться с собой, отодвинула от себя тарелку.

— Я испортил тебе аппетит?

— Его нет уже давно.

Антон вытер губы салфеткой.

— Неужели все так серьезно? Возьми себя в руки. Время лечит.

Карина тряхнула короткими волосами и прищурилась.

— Значит, ты испугался?

Антон подавился и кашлянул. Потом вытер губы салфеткой.

— Ты как ребенок. Я не испугался. Просто не вижу доступных методов борьбы с ними. Те, кто пробовал, сидят сейчас в психушке и даже маму не могут позвать, потому что не знают, была ли она у них. А у меня семья, две дочки. Мне это надо? И тебя прошу в это не вмешиваться. Все, что ты можешь добиться — это оказаться рядом с ним. Но, даже встретившись, вы друг друга не узнаете. Так что никакого смысла в этом не будет.

— Ладно, я все поняла. В любом случае спасибо, что пытался предупредить. Мне нужно идти. — Карина подозвала официанта.

— Вот именно, что пытался…. Я слишком хорошо тебя знаю и понимаю, что ты не отступишься.

— Нет, — уверенно сказала Карина.

— Скажи хотя бы, что ты собираешься делать?

— У тебя есть адрес?

Антон кивнул.

— Дай мне его.

— Зачем?

— Если не придумаю ничего лучшего, притворюсь, что мне недостает уверенности в себе.

— Но это опасно. Ты можешь все потерять.

— Не все, а только себя, — усмехнулась Карина. — Но меня уже нет, так что ничего страшного не произойдет. — она перехватила счет у официанта и быстро в него заглянула.

— Перестань, я заплачу.

— Не надо, — Карина достала пятьсот рублей и положила в книжечку.

— Тебя подвезти? — спросил Антон, когда они вышли из ресторана.

— Нет, я хочу пройтись.

Она развернулась и легко пошла по тротуару. Он долго смотрел ей вслед, пока ее белое платье не исчезло в толпе. Добрел до машины и повернул ключ зажигания. Чувствовал себя отвратительно. Так, словно предал лучшего друга. И напрасно пытался уговорить себя, что Карина всего лишь бывшая одноклассница, в которую он когда-то был влюблен. Мысль о том, что Карина больше не захочет его видеть, причиняла неожиданную боль. «Счастливец этот Лычкин», — пробормотал Антон, испытывая неожиданное для него чувство ревности. После звонка одноклассницы Антон размечтался закрутить с ней роман, надеясь, что с годами она стала сговорчивее. Но где там… Все досталось какому-то лоху.

Щербаков нервно постукивал пальцами по столу, с тоской посматривая на гору скопившихся бумаг. Вся активность куда-то улетучилась. Работа вызывала раздражение. Раздавая листовки у метро, Андрей сам себе был противен. Куда только подевались его неиссякаемая уверенность и легкость в общении? Заученные и отрепетированные перед зеркалом фразы с трудом шли с языка. При разговоре с очередным кандидатом не мог смотреть в глаза. Результат оказался налицо: ни один человек не заинтересовался его предложением. Щербаков отстоял в пыльном переходе около трех часов и поехал домой к Галинке. После ужина смотрели «Вечное сияние чистого разума». Ситуация, произошедшая с героями, напоминала происходящее с Лычкиным и бывшей чемпионкой. Андрей просмотрел фильм на одном дыхании и порадовался за героев, отстоявших свою любовь и свои воспоминания. Прототип его самого в фильме тоже просматривался. Только в отличие от него главный герой совершил то, что сам Щербаков только собирался. Андрей залюбовался задремавшей Галинкой. «Я сделал это для тебя», — мысленно сказал он, но тот, кто сидел внутри него, вовсе не желал быть уговоренным и обзывался трусом. Щербаков застонал и пошел к бару. Янтарная жидкость в пузатом бокале и нескончаемый разговор с самим собой. Как быть? Что делать?

— Ах ты, пьянчужка, — засмеялась Галя, открыв глаза. — Неприятности на работе?

— Да, — Щербаков положил голову жене на колени, и она принялась гладить его по волосам, бормоча смешные детские фразы, которые, как ни странно, подействовали успокаивающе.

От воспоминаний о Галинке отвлек стук в дверь. Щербаков пригладил волосы, сел ровно и крикнул «входите». На пороге появились Лычкин и Эвелина. Евгений вглядывался в сидящего перед ним человека, пытаясь найти что-нибудь знакомое, но никаких картинок в памяти не возникло, кроме той, что этот молодой мужчина разбудил его после процессинга, не возникло.

— Присаживайтесь, Евгений, — Щербаков кивнул на стул и улыбнулся Эвелине. — Не возражаете, если мы с вашим мужем побеседуем наедине?

— Конечно, нет, — девушка вышла.

— Эвелина говорила, что вы руководитель проекта, — начал Евгений.

— Совершенно верно. И вы, Евгений, — очень смелый человек, потому что приняли важное решение изменить свою жизнь. — заставляя себя говорить нарочито бодро, Щербаков сам приободрился. Заученные фразы выкатывались изо рта без особого напряжения, если не смотреть в тоскливые глаза сидящего перед ним человека.

— Это я знаю. Объясните, что со мной случилось?

— Видите ли, особенности мозга изучены не до конца. В вашем случае что-то пошло не так, — Щербаков развел руками, — И ваши воспоминания оказались заблокированными. Но мы постараемся помочь вам.

— Да вы хотя бы понимаете, что я чувствую? Все, что я знаю, знаю со слов Эвелины, которая утверждает, что она моя жена. Где мой паспорт, мои документы? Где я живу, в конце концов? Почему я должен вам верить?

— А зачем нам вас обманывать?