— Да ладно тебе, Кать. Пусть сидит, что тебе жалко, что ли?

Сергей снова закрыл глаза. Почему сегодня, когда он хочет побыть один и подумать, его все отвлекают? Это еще один минус жизни на улице. Нет двери, которую можно запереть и сказать: «Пошли все к черту».

Однажды Ксения, отпросившись у него, отправилась с друзьями на дачу и, увлекшись, не сделала себе укол инсулина. Ее увезли в деревенскую больницу, откуда позвонили, когда она уже умерла. Жена обвиняла его в том, что он разрешил ей уехать. Как обвинял себя он, не знает никто.

Он встал и сделал несколько кругов вокруг памятника. Холодно. Надо где-то согреться. Он посмотрел на уличные часы. Одиннадцать. Он может пойти в свой подъезд и посидеть немного в кресле. Продолжить анализ своей жизни.

Он уселся поудобнее и вытянул ноги. Ботинки безумно жали, но на помойке не выбирают.

После Ксюшкиной смерти он начал пить. Жена подала сначала на развод, потом на размен квартиры. Ему досталась комната. К тому времени ему было все равно. Пусть Алла пробует начать сначала, он все равно не сможет.

Живя в коммуналке, он продолжал устраивать пьянки. Он плохо помнил, как шустрая соседка уговорила его подписать доверенность. Он обменял свою комнату в Москве на дом в Шатуре.

Хлопнула входная дверь, кто-то стал подниматься по лестнице пешком. Он насторожился.

Девочка с портфелем испуганно застыла, встретившись с ним взглядом.

— Проходи, не бойся, — Сергей убрал ноги.

— Я не боюсь, — девочка прошмыгнула мимо, но остановилась на верхней ступеньке и оглянулась:

— Это правда, что у вас нет дома?

Он повернулся к ней.

— Правда.

— А почему у всех есть, а у вас нет?

— Так получилось.

— Дядя, а вы кушать хотите?

Он с изумлением посмотрел на нее. За те полтора года, которые он провел на улице, ему никто из взрослых не задал такого вопроса. И вдруг этот ребенок… Ответ замер у него на губах. Но девочка уже знала ответ. Она поставила на ступеньку портфель и копалась в нем. Потом достала что-то завернутое в салфетку и легко сбежала к нему.

— Вот, возьмите. Это бутерброды с ветчиной.

— Нет, спасибо, — Сергей даже руки спрятал за спину, чтобы не возникло искушения.

— Пожалуйста, а то мама будет меня ругать, что я их в школе не съела, — девочка развернула салфетку и положила бутерброды на подоконник. Теперь, когда на нее падал свет из окна, он мог видеть ее лучистые глаза, веснушчатый нос и упрямый подбородок.

— Спасибо, — его рука против его воли потянулась к розоватому мясу, и он осторожно откусил кусочек. Когда последний раз он ел свежий бутерброд?

— Если хотите, я могу каждое утро приносить вам еду. У нас раньше в подъезде жила кошка, я ее кормила. Может, видели, она прихрамывала? А потом папа позвонил куда-то, и ее забрали.

Сергей помнил эту кошку, иногда они коротали ночи вместе. Кошка охотно шла к нему на руки. Ее не беспокоил запах и его социальное положение. Впрочем, она тоже была бомжом, только из животного мира. Правда, к бездомным животным люди относятся лучше. Они их жалеют. У кошки всегда стояла миска с едой. Кто-то даже сделал ей постель в коробочке из-под туфель. А однажды, ему стыдно даже вспоминать, он выпил ее молоко из блюдца, потому что был очень голоден. А еще он пробовал китикет.

— Как тебя зовут? — спросил Сергей, чтобы не возвращаться к постыдным воспоминаниям.

— Настя. А вас?

Бог мой! Да она даже обращается к нему на «вы»? Он не слышал подобного обращения со времен своего бродяжничества.

— Меня… Сергей.

— А отчество? Вы же старше меня?

— Можно и так, без отчества.

На лице девочки отразилось недоумение, но она быстро нашла решение.

— Я буду назвать вас дядя Сергей, хорошо?

Он кивнул, чувствуя спазм в горле. Что же ты со мной делаешь, Настенька? Ведь я уже привык к людской черствости. Ведь я здесь, на дне, чтобы меня унижали.

Наверху хлопнула дверь, послышались тяжелые шаги. Настя испуганно прошептала:

— Это мой отец. Я звонила в домофон, он знает, что я подъезде. — на ее милом личике появился страх, и Сергею захотелось защитить ее.

— Ах, вот ты где?! — на лестничной площадке возвышался мужчина с пивным брюшком. Он грозно взглянул на девочку. — Что ты здесь делаешь? Опять общаешься со всякой швалью? Или этот бомж к тебе пристает?

— Нет, пап. Я сама с ним заговорила.

— Ты, как та свинья, которая везде грязь найдет! То кошка блохастая, то этот, — он смерил Сергея презрительным взглядом. — Я дома с тобой разберусь! А бомжару этого в милицию сдам.