– Мне так жаль, – прошептала мать Гундринг. Ее дыхание становилось прерывистым.

– И мне. Никому не жаль так, как мне, – обойдите весь Гетланд.

– Лукавишь. – Она едва улыбнулась, слабея. – Из тебя, отец Ярви, выйдет отличный служитель.

– Буду стараться, – промолвил он.

Она не ответила.

Ярви с трудом втянул воздух, и прикрыл ей веки, и сложил ее иссохшие руки, и в тошноте, в измождении, обмяк на своем стуле. Так он и сидел, когда с грохотом распахнулась дверь и фигура входящего запнулась о порог, задевая связки сухих растений, закачавшихся, словно висельники.

Один из юных воинов, новичок в дружине, сам едва закончивший испытания. Еще моложе, чем Ярви, – свет очага полз по его безбородому лицу, когда тот, медля, ступил в покои.

– Король Атиль просит своего служителя прибыть на аудиенцию, – сказал он.

– Неужто просит? – Ярви сомкнул пальцы здоровой руки на посохе матери Гундринг. На своем посохе: эльфийский металл приятно холодил кожу.

Он встал и выпрямился.

– Передайте государю, что я иду.