– То есть?

– Ты отправил меня в Брокен-Хилл, не рассказав, с чем мне предстоит иметь дело.

– Кажется, я сказал тебе, что это концентрированное элементарное слово.

– Концентрированное, – сказал Элиот, – еще какое концентрированное.

Повисла тишина.

– Ну, – сказал Йитс, – очевидно, его действенность застала нас врасплох.

Вошла женщина и принялась готовить чай и кофе. Элиот ждал. Когда она ушла, он сказал:

– Так мы поговорим откровенно?

Йитс развел руки.

– Ты прибыл в Брокен-Хилл практически сразу. Ясно, что ты был рядом. Ясно, что информацию от меня скрыли. Я хочу знать почему. Я хочу понять, какими своими действиями я заслужил меньшее доверие, чем Плат.

– На что это было похоже?

– Что на что было похоже? – сказал Элиот, хотя уже догадался.

– Как я представляю, все было мгновенно. Но ты наверняка что-то ощутил. Потерю восприятия на долю секунды. Желание уцепиться за меркнущий свет.

– Я почувствовал себя так, будто меня оттрахали в мозг.

– А ты не мог бы выразиться точнее?

– Эта штука была у тебя в О. К. Я уверен, у тебя масса данных от тех бедняг, которых ты запирал в лаборатории.

– Есть, но не так много. И все же я хотел бы услышать от тебя.

Элиот посмотрел на черную воду.

– При обычной компрометации чувствуешь себя так, будто сидишь с кем-то в одном «фонаре». Как будто рядом с тобой есть еще кто-то, кто переключает тумблеры у тебя за спиной. В этом же случае у меня не было ощущения, что я смогу вернуть себе контроль. Ни малейшего. Ощущение полного утомления. Словно тебя вымотало нечто примитивное.

Потекли мгновения.

– В общем, – сказал Йитс, – за это я прошу прощения. В мои намерения не входило жертвовать тобой. Честное слово, я выбрал именно тебя, потому что считал тебя самым талантливым из моих коллег и единственным, кто способен остановить ее. Что касается причин, почему я скрыл от тебя свое местонахождение, признаюсь, это была страховка от того, что Вульф могла направить тебя против меня. Эгоистичное решение. Но у меня нет желания противостоять тебе, Элиот. От одной мысли об этом меня охватывает ужас.

Элиот никак не отреагировал на эти слова. В отдалении очень по-австралийски закричало какое-то животное.

– Итак, у тебя есть элементарное слово.

– Первое за восемьсот лет, – сказал Йитс. – Это волнующее и радостное событие.

– Где оно сейчас?

Йитс едва заметно пожал плечами:

– Там, где она его оставила.

– То есть?

– Мы его не обнаружили, – сказал Йитс. – Очевидно, оно все еще где-то в больнице.

– Очевидно?

– Местные власти направили туда несколько команд, и ни одна из них не возвратилась. Я полагаю, что их убивает слово.

Элиот помолчал несколько секунд, собираясь с мыслями.

– Меня удивляет, что ты не предпринял необходимых шагов, чтобы забрать его. Даже передать не могу, насколько сильно удивляет.

– Гм, – сказал Йитс. Он довольно долго смотрел в темноту. – Позволь задать тебе вопрос. Если слово такое мощное, почему те, кто владел им, пали? А ведь они действительно пали – об этом говорят все истории. В каждом случае за появлением слова следует что-то вроде вавилонского события, в результате которого существующие правила ниспровергаются и исчезает общий язык. Если говорить современными терминами, это равноценно тому, как если бы исчез английский. Представь, что исчез итог работы нашей Организации. Весь наш лексикон уничтожен. И все же для меня очевидно, что все происходило именно так. Такое случается каждый раз, без исключений, когда обнаруживается элементарное слово. Разве это не любопытно?

– Рано или поздно все империи гибли.

– Но почему? Ведь не из-за недостатка могущества. По сути, все было наоборот. Могущество убаюкивало их, и они расслаблялись. Исчезла дисциплина. Тех, кто вынужден был добиваться власти, заменили те, кто не знал ничего иного. Чьи потребности не поднимались выше примитивных желаний. Власть портит, как говорит народная мудрость, и элементарное слово, Элиот, является не только абсолютной властью, но и обладает качеством похуже: оно не заслужено. Мне не надо ничего делать, чтобы овладеть им, достаточно просто взять его. И это беспокоит меня. Я вынужден спросить себя: если я возьму элементарное слово, останусь ли я прежним? Или оно испортит меня?

– Не имею ни малейшего представления, – сказал Элиот. – Но я твердо уверен, что нам нельзя оставлять его в той чертовой пустыне.

Йитс молчал.

Элиот подался вперед:

– Верни его домой. Спрячь за семью печатями. Господи, залей в бетон… Похорони на следующие восемьсот лет.

Йитс отвел взгляд.

– Оно нам не нужно, – сказал Элиот. – Если только, конечно, ты не собираешься строить башню.

– Есть еще одна проблема. Вульф сбежала.

Элиот закрыл глаза. Хотя подобное противоречило профессиональной этике, ему это было необходимо.