Прибыв в Энтото, Рембо узнал, что государя там ещё нет, но его ожидают через несколько дней. Артюра познакомили со швейцарским инженером Альфредом Ильгом, который оказался его ровесником. Благодаря многочисленным работам, проведённым Ильгом с 1879 года вместе с двумя своими соотечественниками в разных местах Абиссинии (включая, например, прокладку городского водопровода), а также благодаря своей честности и уму этот европеец завоевал доверие Менелика. Помимо всего, у него был редкий талант к ведению переговоров.

Познакомившись с ним, Рембо почувствовал к нему симпатию, и впервые за долгое время у него возникло ощущение, что перед ним человек, с которым он может что-то обсудить, свободно обменяться мнениями, пусть даже не всегда с ним соглашаясь. Он рассказал ему о том, что прибыл с партией оружия для продажи, и попросил представить его Менелику. Альфред Ильг был готов оказать ему эту услугу.

Шестого марта король въехал в Энтото. Впереди процессии шли «музыканты, оглушительно дудевшие в египетские трубы, которыми они обзавелись в Хараре», а за королём двигалось «его воинство с трофеями, среди которых были две пушки Круппа, влекомые каждая восемью десятками человек»{124}. Король принял Рембо, сопровождаемого Ильгом, лишь спустя несколько дней. И, сказать откровенно, принял без особенного восторга. Оружия и боеприпасов он немало захватил в Хараре после победы над Абдаддахи. И среди прочего — партию ремингтонов, ружей более современного образца, чем те устаревшие стволы, что предлагал Рембо, с такими мучениями доставивший их из Таджуры.

Нет, такой товар Менелика совсем не интересовал. Разве что с большой скидкой. По бросовой цене.

И никаких уступок.

Выбора не было.

Рембо оказался в таком положении, словно ему приставили нож к горлу, и, не имея, в отличие от Лабатю и Солейе, опыта в коммерческих делах, вынужден был принять самые невыгодные условия. Произошло то, чего он так страшился: затеянное предприятие окончилось полным фиаско. Но и это было ещё не всё. Менелик, сопровождая свои слова двусмысленными гримасами и фальшиво-покровительственными жестами, сообщил Артюру, что оплата товара будет производиться не наличными, а векселями, каковые будет принимать к погашению его племянник Маконнен, которого он назначил губернатором Харара.

А напоследок добавил, что господин Пьер Лабатю остался ему должен и было бы в порядке вещей, если бы Рембо оплатил долги своего покойного партнёра.

Готовясь отбыть в Харар, Рембо познакомился ещё с одним оказавшимся проездом в Энтото европейцем. Им был соотечественник, уроженец Марселя годом старше его, исследователь Жюль Борелли. Под патронажем министерства просвещения он предпринял экспедицию в Шоа, отправившись туда из Каира. До этого он побывал в Соединённых Штатах, в России на Беринговом проливе, в Сенегале, в Индии, на острове Маврикий. Как и Альфред Ильг, Жюль Борелли показался Артюру человеком симпатичным, и оба решили добираться до Харара вместе. По пути они смогли многое поведать друг другу: Борелли — о своих странствиях в разных частях света; Рембо — о своей досаде и разочаровании, которыми был обязан Менелику.

Дорога в Харар длиной в 500 километров также не была лишена опасностей. Помимо труднопроходимого ландшафта, она являла путнику следы кровопролитных сражений между войсками Менелика и махдистами, сторонниками Мухаммада Ахмеда, и мятежными племенами. Повсюду встречались разорённые или брошенные селения, разлагающиеся трупы, скелеты солдат, костяки лошадей и быков, оставшиеся от обильных пиршеств диких зверей.

В самом Хараре под палящим солнцем картина была ещё более печальная. Город то и дело подвергался разграблению и теперь представлял собой ужасающую клоаку, в которой среди мертвецов, развалин и зловонных куч мусора те, кто выжил, как могли, пытались оградить себя от грабежей, нападений и от чумы. Положение усугублялось тем, что окружавшие город высокие каменные стены препятствовали рассеиванию накопившихся миазмов. К тому же внутри этих стен не чувствовалось ни малейшего дуновения ветра. Те немногие европейцы, что ещё там оставались, забаррикадировались в своих жилищах и готовились к худшему.

Рембо решил поскорее обналичить свой вексель у Маконнена и уносить ноги из города. Пока он не знал — куда и за каким приключением. Но в одном он был уверен — в том, что пора кончать с этой затянувшейся ружейной коммерцией, которую он затеял с Пьером Лабатю и которая привела его к разорению.

Однако его ожидала новая неприятность: Маконнен, ссылаясь на нехватку наличности, погасил ему только часть долга Менелика. На оставшуюся сумму он выдал ему новый вексель, который можно было обналичить в порту Масауа, с 1884 года ставшем итальянским владением на эритрейском берегу Красного моря. Тридцатипятилетний Маконнен был явно не столь хитёр и коварен, как его дядя, и к тому же был известен своими тесными контактами и сотрудничеством с иностранцами, но едва дело доходило до денег, он становился крайне несговорчивым.

Рембо чувствовал своё бессилие. Он распрощался с Жюлем Борелли и, не задерживаясь, снова отправился в путь в сопровождении одного семнадцатилетнего абиссинца по имени Джами Вадаи, который был в то время его слугой. В этот раз он направился в Аден, куда прибыл в июле, по пути остановившись в Джибути. В Адене он сразу же представил французскому вице-консулу отчёт о «ликвидации каравана покойного Лабатю». В нём он сообщил, что эта операция принесла ему огромные убытки (потеря более шестидесяти процентов капитала) и стоила двадцати одного месяца тяжких усилий.

«В Шоа переговоры об этом караване происходили в крайне неблагоприятных условиях: Менелик захватил весь мой товар и принудил меня продать его по сниженной цене, запретив мне продавать его по частям и угрожая отправить всё обратно на побережье за мой счёт! <…>

Обложенный бандой самозваных кредиторов покойного Лабатю, сторону которых всегда принимал король, тогда как мне так и не удалось ничего получить со своих кредиторов; преследуемый его абиссинским семейством, которое остервенело требовало от меня его наследство и отказывалось признать мою доверенность, — я испугался, как бы меня не ограбили окончательно, и решил покинуть Шоа, сумев получить у короля вексель для предъявления к оплате у губернатора Харара. <…>