И ты в будущем стал бы таким, и, сознавая это, ты восхищался неустрашимостью и мужеством тех, кто, не дожидаясь своего часа, по собственной воле решался глянуть в черное дуло ружья или револьвера, восхищался даже теми, кто за неимением оружия черпал храбрость в бутылке спиртного, а потом глотал роковой тюбик веронала.

Словно новоявленный Лазарь, ты воскрес в огромной палате больницы святого Антуана. Долорес — как и сейчас — стояла рядом и нежно тебе улыбалась.

Свет автомобильных фар, накатив бесшумной волной, неожиданно высветил лохматый от эвкалиптов вход и острые очертания кипарисов, вырвав их на мгновение из плотного мрака. Альваро выглянул наружу, а Долорес со вздохом сняла иглу с проигрывателя.

Серый «дофин», очертив фарами полукруг, замер у самого балкона; почти одновременно распахнулись все четыре дверцы, и из машины появились Рикардо и Артигас с двумя белокурыми девушками, по виду иностранками, в клетчатых рубашках и облегающих джинсах.

— Привет, — сказал Рикардо. — Мы не опоздали?

— Наоборот, — сухо ответила Долорес.

— Помираю от жажды, — сказал Артигас. — Не дадите чего-нибудь?

Долорес и Альваро поздоровались с девушками за руку. Те разглядывали сад и, хлопая ресницами, что-то нечленораздельно бормотали.

— Мы подобрали их у выезда из Кадакеса. Они добираются автостопом и заночуют у нас.

— Они датчанки, — пояснил Артигас. — Danish very sexy beautiful women [11] .

— Ни черта не понимают по-испански, — сказал Рикардо. — Честишь их последними словами, а они ухом не ведут.

Обе девушки улыбались в унисон, отлично чувствуя себя в новой обстановке. Едва поднявшись на галерею, они, как по команде, уставились на стопку пластинок около проигрывателя.

— Поставь ча-ча-ча, поглядим, как они трясут задами, — сказал Рикардо.

— У них нет багажа?

— Собираются прожить за счет традиционного гостеприимства испанского народа.

— Прибыли в Порт-Бу вообще без денег, безо всего, — сказал Артигас. — Типичный продукт потребительского общества.

Долорес отошла на минутку проверить, как идут приготовления к ужину. И почти тут же появилась служанка с бутылками и льдом.

— Сделать вам дайкири? — предложил Альваро.

— Мне — нашего, сухого, — сказал Рикардо. — Перелада или чего-нибудь в этом духе.

— Do you want to drink?

— Thank you very much [12] .

— Налей им двойную порцию виски, пусть налакаются.

— Кстати, о дайкири, знаешь, от кого я получил письмо? — Растянувшись на диване, Артигас гладил щиколотку датчанки. — От самого Энрике.

Вернулась Долорес с рюмками и на ходу обменялась взглядом с Альваро. Девушки внимательно изучали чехлы на пластинках. Артигас вынул из кармана помятый конверт и торжествующе показал всем.

— Прочитать?

— Не надо, ради бога, — сказала Долорес.

— Только кусочек, слушайте внимательно: «Я по газетам слежу за событиями у вас и думаю, я гораздо нужнее там, чем здесь. Если сочтешь нужным, извести меня, я сразу же приеду».

Наступило молчание. Долорес спокойно закурила сигарету.

— О каких это он событиях? — спросил Рикардо. — Может, он перепутал страну?

— Может, он думает, это Конго, — поддакнул Артигас.

— Бедняга, с каждым днем он разбирается в обстановке все хуже и хуже. Что он там напридумывал?

— Если он приедет сюда, как бы не помер с перепугу.

— Скорее всего, переспит разок-другой с какой-нибудь заезжей французской шлюхой и успокоится.

Люди теперь, уже не боясь, открыто признаются в правых взглядах, — заметил Артигас. — Я вот на днях встретил в Сторк-клубе Пако, так он сказал мне: «Я монархист и консерватор…»

— Да ну, — Альваро улыбнулся. — Что он поделывает?

— Стрижет купоны, пьет виски. Что ему еще делать?

Датчанки выбрали пластинку Рэя Чарльза и теперь вопросительно смотрели на Долорес, не решаясь без спросу хозяйничать у проигрывателя.

— Ну, давайте, потряситесь, раз хочется. — Грубость слов не вязалась с улыбкой Долорес.

— Really?

— Yes, yes [13] .

Долорес резко поднялась и вышла в сад.

— Что с ней такое? — спросил Артигас. — Чего это она дуется?

— Не знаю, — сказал Альваро. — Оставьте ее в покое, пройдет.

— Если девчонки мешают…

— Нет, они ни при чем. Врач запретил мне спиртное, и, когда я пью, она нервничает.

— Кстати, ты как?

— Лучше всех.