Дезире. Ах ты старый козел, ах ты животное, ах ты длинноносый верблюд, ты сегодня удивительно похож на человека.

Фредрик. Благодарю за комплименты.

Дезире. У тебя не в порядке старый насос, который большинство называет сердцем?

Фредрик. Пришел я не поэтому.

Дезире. Конечно нет. Тебя всегда приводили к Дезире твои самые высокие чувства.

Фредрик. Да, как это ни странно. Сегодня, когда мы с женой дремали после обеда, я увидел тебя во сне… гм… увидел коротенький сон о тебе. И вдруг осознал, что, лаская жену, я во сне несколько раз прошептал твое имя. К счастью, Анна, по-моему, ничего не заметила.

Дезире (смеясь). Боже, как трогательно! «Она всегда продолжала жить в его снах». (Она отталкивает его с недовольным, обиженным выражением и возвращается к пиву и бутерброду.)

Фредрик (тоном изысканной вежливости). Я не знал, что на старости лет ты стала жестокой.

Дезире. На старости? О чем ты говоришь? Последние три года мне было двадцать девять, а это не возраст для женщины моего возраста.

Фредрик. Моя молодая жена предположила, что тебе лет пятьдесят. Что ты на это скажешь?

Дезире. Охальница! (Серьезно). Фредрик! Я уверена, она слышала.

Фредрик. Что именно?

Дезире. То, что ты говорил, когда тебе снилась я. Фредрик. Теперь я припоминаю – она, кажется, была немного расстроена. Она плакала и задавала мне очень странные вопросы. Анна отнюдь не простушка.

Дезире. Простушка не рискнула бы выйти за тебя. Фредрик вдруг становится серьезным. Он соединяет ладони и в замешательстве смотрит на кончики пальцев.

Фредрик. Если ты не будешь смеяться, я скажу тебе одну вещь.

Дезире. Хочешь еще пива или бутерброд?

Он отрицательно качает головой; Дезире закуривает маленькую сигару, блаженно затягивается.

Ну так что же ты собирался мне сказать?

Фредрик. Можешь смеяться, если хочешь, но мы с Анной женаты уже два года, и я до сих пор… короче, она все еще девственница.

Дезире захлебывается смехом, закашливается – дым попадает ей в горло. Фредрик кисло улыбается.

Дезире. Воистину, мир перевернулся, если Серый Волк превратился в нежного пастушка.

Фредрик. Она боится меня, и я ее понимаю.

На несколько мгновений воцаряется молчание. Дезире сидит у своего гримировального стола, но еще не начала снимать грим. Служанка ушла.

Я хочу дать ей созреть в тишине и покое. Я хочу, чтобы однажды она пришла ко мне сама, без страха, по доброй воле, а не по обязанности или подчиняясь силе.

Дезире. Ты говоришь так, будто любишь ее.

Фредрик. Слово это опошлено. Но если я кого-нибудь когда-нибудь любил, то ее.

Дезире. Фредрик Эгерман любит! Невероятно! Голос Дезире слегка дрожит. Фредрик поднимает голову; он выглядит старым и усталым.

Фредрик. С годами у человека появляются странности. Он проявляет внимание и заботу, испытывает нежность… и… и… да, любовь.

Дезире. Она удивительная женщина, если сумела заставить тебя страдать из-за чего-то, кроме, скажем, зубной боли или вросшего ногтя.

Фредрик. Когда я прихожу домой после рабочего дня, она обнимает меня и смеется от счастья. Она упряма, как избалованный ребенок; она вспыльчива и легко приходит в безудержную ярость. Она так полна жизни, что мой старый дом стал оседать и стены дали трещины. Она нежное и любящее создание, ей нравится, когда я курю трубку, она привязана ко мне… как будто я ее отец,

Фредрик вскакивает, шагает взад-вперед. Дезире молча вертит в пальцах серебряную коробочку, стоящую на столе. Время от времени по ее губам пробегает улыбка, но глаза остаются серьезными.

Бог свидетель, я взрослый мужчина. Очень часто старый жеребец поднимает свою безобразную голову и мерзко ржет мне прямо в лицо, и тогда меня охватывают недовольство и злость на самого себя, потому что в общем-то не к этому я стремился.

Дезире. А чего ты хочешь от меня?

Фредрик. Скажи, что я зря надеюсь. Или, наоборот, не зря. Скажи хоть что-нибудь.

Дезире. Не могу, ведь я совсем не знаю Анну. Фредрик. Ты должна помочь мне, Дезире. Ради нашей старой дружбы.

Дезире (смеется). Нечего сказать, причина. Фредрик останавливается у нее за спиной, кладет руки ей на плечи и встречается с ней глазами в зеркале.

Фредрик. Невзирая на все великие мгновения нашей любви, ты мой единственный друг на этом свете. Единственный человек, перед которым я решался обнажиться во всей своей неприглядности.

Дезире. Ты имеешь в виду, что ты духовно обнажался, не правда ли?