Каллистра и Арос сияли.

Если бы наградой за пьянство неизменно служили объятия очаровательной женщины, у каждого алкоголика давно была бы белая горячка. Джеремия заставил себя терпеть сладкую пытку так долго, как того желала Каллистра, даже рискуя быть облитым виски из ее бокала, который она прижимала к его измятому пиджаку. Единственным отрицательным моментом ситуации был Арос Агвилана, которого Джеремия видел сквозь волосы Каллистры. У тощего был очень довольный вид, но доволен он был прежде всего собой.

— Мои поздравления, Ваше Величество, — сказал он, в руке его вновь, откуда ни возьмись, появилась сигарета.

Каллистра, словно пораженная, отпрянула. Она не смотрела ни на одного из своих спутников. Тодтманн понял, что она снова смутилась. И причиной этого смущения был он. В прежние времена его присутствие вызывало у женщин в лучшем случае скуку.

Агвилана с наслаждением затянулся, после чего сигарета вновь растаяла в небытии, из которого за секунду до этого и материализовалась. Джеремия зажмурил глаза. Либо Арос был классным фокусником, либо сигареты исчезали таким же образом, как исчез «роллс-ройс»… а он как исчез?

Как в Сирс-тауэр попали морские чудовища?

— Итак, как я уже говорил, чтобы понять вкус пудинга, надо его отведать. Теперь вы вполне, вполне готовы…

В этих словах прозвучали обертоны куда более зловещие, чем были в голосе Агвиланы до сих пор.

— Я не понимаю. Готов к чему?

— Они не хотели торопиться, давить на вас. Мы знаем, как это бывает. Переход для некоторых оказывается делом трудным, для других — невозможным. Если на вас навалится сразу все… знаете, может найтись последняя соломинка, которая сломит спину короля.

Джеремия предпочел бы, чтобы Арос прибегнул к менее неприятным аллюзиям, чтобы там хотя бы не упоминались увечья и смерть.

— Кто это «они»?

— Кое-кого из них вам доводилось встречать — нижайших из них, бедные угнетенные массы, которых можно было бы назвать эфемерными. — С этими словами Арос Агвилана двинулся ему навстречу, и в тот же самый миг в помещении клуба разлилось серое предрассветное мерцание, которое Джеремия Тодтманн знал и которого страшился. За спиной у тощего как жердь живого мертвеца начали собираться неясные тени. Арос широко раскинул руки и продолжал: — Не более чем тени, не более чем скитальцы, не более чем докучные. Они здесь и не здесь… и несть им числа. — Он улыбнулся, обнажив страшные длинные клыки. — Но и другие тоже здесь, их много, как песчинок в мире, коль смею так сказать.

«Однажды встретил я того, кто не был там, не мог бывать. Назавтра я вернулся — но его там не было опять».

В положении Джеремии Тодтманна вспоминать старые стишки было по меньшей мере глупо, но эти очень точно подходили к моменту. То есть они точно подходили к Аросу Агвилане. Джеремия начал медленно, бочком, продвигаться к выходу. Если его подозрения верны, то без этой короны он обойдется.

— Прошу тебя, не надо, — услышал он шепот Каллистры, стоявшей у него за правым плечом. Джеремия вздрогнул. Как ей удалось подойти так, что он даже не заметил? Впрочем, чему тут было удивляться? Разве не она играла с ним в прятки сначала в поезде, а потом в городе?

— Ложится тяжестью корона на чело, Джеремия Тодтманн, — продолжал ничего не упускавший из виду Арос. Серый свет заливал теперь всю комнату, кроме того места, где стоял монарх поневоле. — Ваше Величество, не следует страшиться ничего, но только страха следует страшиться. Мы всего лишь ваши смиренные слуги.

Каллистра отошла чуть в сторону и сделала реверанс. Арос склонил перед ним голову.

— Мы, — сказал он и театрально взмахнул рукой, — мы — Серые.

Помещение клуба мгновенно заполонили видения из всех кошмаров, которые когда-либо преследовали Джеремию и которые ему только предстояло увидеть… Или не увидеть. По сравнению с ними морское чудище показалось ему просто примитивной тенью. То, что окружало Джеремию теперь, постепенно приближаясь и нарастая, давало новые оттенки слову «страх».

Это, если верить словам Ароса Агвиланы, и были его подданные.

Увидев то, что увидел, то, что жаждало стать отныне частью его существования навеки, новый король Серых сделал единственно возможное в его ситуации.

Он упал в обморок.

— Устроился как мышь в сыре, — вполголоса произнес Арос Агвилана, глядя на умиротворенную фигуру нового монарха. Джеремия Тодтманн, скрестив на груди руки, лежал на диване весьма замысловатого фасона, но сильно потрепанном, под головой у него была подушка.

— Он выглядит таким живым, что я почти хочу его коснуться — проснется ли?

Арос перевел взгляд на женщину, стоявшую у другого края дивана.

— Он проснется, Каллистра, и не желаю я пока что этого. Пусть отдыхает наш король, пока он не решит проснуться сам.

Каллистра надулась. Это было хорошо сделано — его школа.

— Я знаю тебя, как свои пять пальцев, дорогая, — продолжал Арос. — И я боюсь, что ты не вложила сердца в свою работу.

— Я хочу получить от жизни все, Арос. То, что мы с ним делаем… оправдывает ли цель средства?