Птица села на указательный палец свободной руки Каллистры. Это была птица-кардинал с великолепным красным оперением — ничего общего с вороном. Каллистра, не произнося ни слова, повернулась к Джеремии, давая ему возможность получше разглядеть птицу.

— Это тоже один из вас?

Серые могли принимать любое обличье.

— Вернее будет сказать, что она появилась оттуда же, откуда и мы. Эта птица не понимает, кто она, она просто существует.

Каллистра улыбнулась и подняла руку, птица вспорхнула и улетела прочь. К Каллистре, которая почувствовала себя в родной стихии, вернулась былая уверенность. Обычно фея-призрак теряла ее лишь тогда, когда ей приходилось иметь дело с его человеческой слабостью.

— Посмотри сюда, — шепнула Каллистра, указывая куда-то направо.

Джеремия сделал шаг, другой, затем, услышав хлюпающий звук, доносившийся из-под ног, в растерянности остановился. Улица была совершенно сухой. Он поднял ногу и взглянул на подошву — она была влажной.

Каллистра искренне веселилась, видя его недоумение.

— Смотри дальше. Смотри, что было до улицы.

Джеремия напрягся… и увидел, что очертания улицы начали стираться. Теперь взору предстала высокая луговая трава и влажная, заболоченная почва.

«Таким был Чикаго, когда Чикаго не было…»

Исторические познания Тодтманна не шли дальше большого пожара в Чикаго [6] . Он ничего не знал о том, что представлял из себя район Чикаго в эпоху первых поселенцев, не говоря уже о временах первых кочевников и зверобоев.

— Джеремия, смотри! — Каллистра махнула рукой вперед.

Вначале Джеремия увидел лишь смутные очертания чего-то массивного, приглядевшись, понял, что перед ним животное. Мастодонт. Он вспомнил то и дело появлявшиеся в прессе статьи об обнаружении окаменелых останков. Когда-то эти исполины водились здесь в изобилии. Мастодонт ступал медленно, словно пробирался через трясину. В отличие от других живых и неживых предметов его очертания по краям оставались расплывчатыми, стертыми, отчего происходящее казалось сном, Джеремия поинтересовался у Каллистры, от чего это зависит.

— Даже самые приятные воспоминания со временем стираются из памяти, — ответила она. То же самое ему однажды сказал Арос. — Они настоящие призраки. Мы же… нам не дано даже этого.

— Ты больше, чем призрак, — возразил он.

— И меньше.

Окружавшие их живые картинки внезапно сошли на нет, и они снова оказались в современном Чикаго. Вернее, в том Чикаго, каким он представал глазам Серых. Джеремия опасливо покосился по сторонам.

— Мы здесь в безопасности.

Даже в отсутствие алчных теней и ворона-пересмешника Джеремия не рискнул бы назвать это место безопасным. Дома вокруг — даже если смотреть на них глазами нормального человека, а не сквозь призму Сумрака — были убогие, запущенные. Некоторые из них являли собой настоящие руины и только каким-то чудом можно было объяснить, что они до сих пор не рассыпались в прах. Еще более загадочным было то обстоятельство, что в этих домах продолжали жить люди.

А в том, что дома были населены, сомневаться не приходилось. В окнах, занавешенных ветхими шторами, горел свет. Где-то работал телевизор, доносились обрывки разговоров, которые в основном велись на повышенных тонах.

Это было то, что когда-то составляло существенную часть жизни Джеремии.

— Посмотри-ка. Когда-то здесь был чей-то сад.

Джеремия взглянул на то место, на которое указывала ему Каллистра, но ничего не увидел, кроме потрескавшегося тротуара.

— Не похоже, чтобы он процветал, — пробормотал он.

— Да, но сейчас позволь мне возвратить тебя в былое…

«Где снова скачет одинокий всадник…» — мысленно закончил за нее Джеремия. Он уже вполне усвоил манеру Серых. А что ему еще оставалось?

— Это был прекрасный сад.

— Был… — произнес он и осекся, потому что в тот самый миг перед его взором разразился океан красок.

Все вокруг цвело. Бутоны росли на кустах и пробивались прямо из-под земли. Красные, желтые, синие, розовые… цветы постоянно менялись. На смену являлись кусты, в свою очередь уступавшие место декоративным каменным горкам и невысокому — не более полуфута — деревянному штакетнику; там и сям были разбросаны каменные фигурки птиц и зверей — даже статуэтка девы Марии. Это был настоящий фейерверк, только здесь вместо снопов огня расцветали живые цветы.

Когда Каллистра сочла, что Джеремия увидел достаточно, чудесный сад исчез.

— Всюду есть место красоте, — сказала она, — и красота навечно останется с нами.

— Да, красиво, — согласился Джеремия, однако на смену чувству восторга быстро пришло легкое разочарование. — Для привидений.

— В тебе есть силы сделать это лучше. Арос… — Каллистра вдруг осеклась и поджала губы, явно недовольная собой.

— Арос — что?

Она схватила его за руку:

— Арос верит в тебя. Посмотрим что-нибудь еще или вернемся в клуб?

— Разве у меня есть выбор? Мне же ясно дали понять, что путь домой заказан. Значит, остается только мир Серых.

— Мне боль твоя почти понятна, Джеремия. — Лицо Каллистры было совсем рядом, он чувствовал ее дыхание. — Но не могу сказать, что сожалею о выборе той силы, что эту роль назначила тебе.

— С возвращением, Ваше Величество.

С возвращением? Тодтманн часто-часто заморгал, словно надеясь избавиться таким образом от тех чар, которыми опутала его Каллистра. С возвращением?