— Сегодня же направлю Косарева к матери Насти, а сам займусь Вадимом Костецким. Кстати, капитан Косарев взял у подруги Насти номер мобильного телефона Костецкой. Периодически пытается дозвониться до нее, но телефон молчит, — сказал Стрижевский.

— Маловероятно, что она теперь ответит, но вот телефон может заговорить. Такое в нашей практике случалось. Надо продолжать. «Если вам везет — продолжайте, не везет — все-таки продолжайте», — так, кажется, учил нас незабвенный Козьма Прутков, — натянуто улыбнулся прокурор.

Вадим Костецкий прибыл по повестке в прокуратуру в назначенный срок. Стрижевский к тому времени располагал уже дополнительной информацией о нем, которую ему предоставил капитан Косарев.

— Еще раз в деталях расскажите о том дне, тридцатого июля, когда вы последний раз видели свою дочь, — обратился к нему следователь. — Что она говорила вам при встрече? Куда спешила? Чем в тот день занимались вы до встречи с Настей и после встречи с ней?

— Я был дома, у матери. Около десяти часов утра позвонила Настя. Сказала, чтобы я подъехал в центр города и привез ей пять тысяч рублей. Я ответил, что она много тратит — деньги уплывают. И если такими темпами расходовать их дальше, то до поездки в Италию наличность будет по нулям. «Мне надо заплатить за документы, посидеть в кафе, сделать кое-какие покупки», — твердо заявила дочь. «Хорошо, — ответил я. — К двенадцати часам подъеду — привезу деньги. Буду ждать тебя под часами на углу улицы Грибоедова».

Я был в центре города ровно в двенадцать часов. Настя чуть припоздала — пришлось немного подождать. Я видел, что она стояла у ювелирного магазина и разговаривала с высоким, черным, худощавым парнем. Мне показалось, что она хотела отвязаться от него, но он не отпускал ее. Потом она направилась через площадь Мира ко мне.

Когда дочка подошла, я спросил: «Кто это задержал тебя у магазина?» Настя ответила: «Один хороший знакомый». — «Что он хочет?» Настя сказала: «Он против моих планов и настоятельно советует, чтобы я никуда не уезжала. Я ответила ему, позволь мне самой решать. Повернулась и пошла. Он догнал меня, схватил за руку и бросил вслед: «Ты еще об этом пожалеешь…» Я передал Насте деньги и еще раз предупредил, чтобы она уменьшила траты, иначе ее мечта так и останется мечтой. «Куда ты сейчас направляешься?» — поинтересовался я. «Спешу в УВД — надо закончить оформление документов и получить загранпаспорт. Извини, меня ждут». Настя побежала вперед по направлению к машине, которая, похоже, ждала ее на углу улицы Космонавтов. Она оглянулась, помахала мне рукой и крикнула: «Вечером позвоню». Но звонка от нее я так и не дождался…

— Вы упомянули о машине, которая якобы ждала Настю. Отсюда, пожалуйста, подробнее. Какой марки и какого цвета была машина? Кто сидел за рулем?

— Машина белого цвета. Вроде «Жигули», но утверждать не берусь. А вот кто был за рулем, сказать не могу, поскольку находился на приличном расстоянии от автомобиля.

— Не можете или не хотите? — уточнил Стрижевский и пристально посмотрел на Костецкого.

— Передергиваете, гражданин следователь, придираетесь к словам, не доверяете моим показаниям…

— Вас видела подруга Насти, с которой она встретилась по пути к вам на площади Мира. Девушка утверждает, что вы находились неподалеку от машины, когда Настя садилась в автомобиль белого цвета. И ей показалось, что вы знакомы с водителем.

— Мало ли что ей показалось. Это все ее домыслы. Я никакой подруги рядом с Настей не видел.

— Зато она видела вас и готова подтвердить свои показания. Кроме того, вас видел возле машины и тот высокий черный парень, с которым Настя рассталась у ювелирного магазина. Мы его нашли…

— Зря вы, гражданин начальник, берете меня на понт. Вы не в состоянии отыскать преступника, вот и лепите горбатого — пытаетесь пристегнуть к этому делу меня, отца Насти. Дескать, он дважды судим и на него можно повесить всех собак… Но у вас этот номер не пройдет…

— За что вас осудили повторно, когда вы отбывали срок в колонии?

— Вы уже задавали мне этот вопрос, и я дал ответ. Не верите, сделайте запрос в колонию. Вы ведь все равно мне не поверите, как не верите в то, что я к исчезновению дочери ни сном ни духом. Вы же знаете, что я переживаю за единственную дочь, пропавшую внезапно, но продолжаете сыпать мне соль на рану…

— В колонии вы жестоко расправились с сокамерником, бывшим другом. И за убийство получили еще семь лет.

— Этот так называемый друг крысятничал, и, когда я разоблачил его и сказал ему об этом в глаза, он бросился на меня. Защищаясь, я нанес ему удар, от которого он испустил дух. Это была необходимая оборона, но суд счел, что я, защищаясь, превысил ее пределы.

— Почему вы оставили деньги за квартиру, проданную Настей, у себя, а не посоветовали ей держать их в банке?

— Я уже отвечал на этот вопрос. Настя так пожелала. Ей надо было рассчитаться с долгами, сделать необходимые покупки. А каждый день бегать в банк и снимать накладно.

— Но она могла отдать деньги на хранение своей бабушке или матери.

— Это у нее надо спросить, почему она предпочла меня. Выходит, посчитала, что у меня они будут храниться более надежно, чем у психически больной мамы.

— Кстати, есть сведения, что это вы довели свою бывшую жену до такого состояния — сделали ее инвалидом.

— На бедного Никишку — все шишки. Пусть будет по-вашему… Но здесь, насколько я понимаю, криминала нет.

— Пока из города ни ногой. Вот ознакомьтесь и поставьте здесь свою подпись, — следователь протянул Костецкому заполненный бланк документа. — Это подписка о невыезде.