Это была изнуряющая ночь. Нежное, прекрасное изнурение с всепожирающей нервической страстью, а потом с довольным успокоением.

Это было до того, как Кэти занималась любовью с Римо. Это было в Ханое, во время путешествия из одного правительственного офиса в другой. С одной армейской базы на другую. Это было в темных аллеях, когда город обезумел из-за разгуливающих по нему убийц. Несколько раз полиция была готова пройти мимо, но Кэти успевала привлечь их внимание. А потом она снова видела идущих против прекрасного, лучшего представителя человеческого рода, идущих на смерть. Иногда их кости хрустели. Иногда смерть приходила к ним без звука. Иногда их тела летели в одну сторону, а головы в другую.

Римо сказал перед рассветом:

— Это не здесь. Они не знают, где это.

— Тем хуже, — сказала Кэти.

— Откуда у тебя такая идиотская улыбка?

— Без причины, — парировала Кэти, кладя голову ему на плечо. Оно не было особенно мускулистым. — Ты устал?

— Я озадачен. Эти люди не знают, где находится флюорокарбоновая штука. Они никогда не слышали о ней.

— Это их проблемы.

— Что ты можешь вспомнить в связи с этим?

— Только этого ужасного человека из Сан-Гауты.

— Даже не знаю, что делать, — сказал Римо.

Они находились в пакгаузе, который назывался “Народной больницей”. Во время войны во Вьетнаме американцы бомбили все пакгаузы, на которые вьетнамцы повесили вывески “Больница”. Репортеры никогда не упоминали, что там находился оружейный склад и никогда не было никаких раненых.

Римо и Кэти видели, что там до сих пор хранится оружие, может быть, для войны с Камбоджей или с Китаем.

Вот вам и мир, который, как предрекали, воцарится, когда уйдут американцы.

— Ты готова? — спросил Римо.

— Нет, давай останемся здесь до вечера.

Она поцеловала его в ухо.

— Ты устала?

— Да, очень.

— Я понесу тебя.

— Я могу идти сама. Как мы выберемся отсюда? Это полицейская страна. Через весь Индокитай? Это займет месяц.

— Двинемся через аэропорт.

— Ты можешь обойти любую страну, но они взорвут самолет, на который ты сядешь. Ты, может, и спасешься, но я умру.

Она так зависела от этого человека. С ним она узнала наивысшее наслаждение.

— Ты огорчишься, если я умру?

Она вела себя как маленькая девочка и, говоря это, кокетливо улыбалась.

— Конечно, — ответил Римо.

Она была единственной, кто знал что-либо об этой секретной установке.

— Правда?

Она ненавидела себя за этот вопрос. Она никогда не думала, что будет так говорить. Она не представляла, что будет как девчонка-школьница унижаться, чтобы услышать хоть одно ласковое слово от человека, которого любила.

— Конечно, — ответил Римо. — Не волнуйся по поводу аэропорта. Люди видят только то, что хотят увидеть.

— Но ты же не можешь сделать нас невидимыми?

— Нет, но люди не будут смотреть.

Она поражалась тому, как все может быть просто и логично. Люди могут опознать их по лицам, по одежде, по росту. А по словам Римо, все получалось иначе — то, что видит глаз, не обязательно фиксирует мозг. Ей не нравилось это путешествие, но Римо велел слушаться и подумать о своем будущем.

Для доктора Кэтлин О’Доннел это было несложно. Она была готова остаться с этим человеком навсегда. Она знала, что находится на борту аэроплана, потому что почувствовала подъем. Но не знала, как там очутилась. Она сидела в кресле. Но проблема была в том, что двое других пассажиров стояли, потому что они с Римо заняли их места. Римо пошел показать этим людям на другие два места. Они больше не вернулись.

— Куда ты их дел? — поинтересовалась она.

— С ними все в порядке, — сказал Римо.

Когда самолет поднялся в воздух, обнаружилось, что один биржевик и один налоговый инспектор сидят в сортире.

Это был британский аэроплан. Кэти и Римо удобно сидели в течение всего пути через Тихий океан до Сан-Франциско.

В аэропорту Римо набрал специальный номер Смита.

— Его там нет, Смитти, — сказал Римо. — И близко не было.

— Мы кое-что обнаружили на северо-востоке, но пока не нашли. Русские собираются напасть. У меня нет точной информации, но я уверен в этом.