Элегия тени
вернуться

Пессоа Фернандо
Шрифт:

«В переулке уже замолчали…»

В переулке уже замолчали.Надвигается ночь.Я не знаю, зачем я в печалиИ зовется ли это печаль.Может, эту влюбленную паруЯ пойму, никого не любя?А вдали голоса и гитара,Растерявшие сами себя…И такая безмерная дремаНаполняет чужую игру,И душа, как подобье фантома,Навесомо парит на ветру.

«Я болен жизнью. И из глуби горя…»

Я болен жизнью. И из глуби горяПорою мысль является вовне,Как будто сердце в вековом затворе,Моей душе своим биеньем вторя,Способно думать, с мозгом наравне.Слагаюсь я из горечи притворной.Идею непостижную люблю.Одет я словно сказочный придворный,Великолепный и всегда покорныйИзмышленному кем-то королю.Все только сон – и я, и кто мне дорог.Из слабых рук вся разронялась кладь.Я только жду, и наплывает морок.Я нищий у отчаянья задворок,Что так и не решился постучать.

«Я так хочу расслушать немоту…»

Я так хочу расслушать немоту…Не ветер и не трепет перелеска —Но третий звук, который посреди… Он хочет раствориться на лету, Чужой всему, что явственно и веско, — И потому его не береди.Не говори! Молчанья не тревожь!Любовь – потом, а прежде – эти звуки.Мы эти звуки нежностью убьем… Бесплотная и сладостная дрожь Идет на смену застарелой муке И будоражит вечным забытьем.Откуда дрожь? От трепетной листвы?Иль может – от предчувствуемых песен?Что было лаской – пагубно во сне. Ты вновь со мною – и леса мертвы; Ты вновь со мной – и ветер бессловесен. И я с тобой – и мы наедине…

«Доносится ли ветер…»

Доносится ли ветерДо слуха моего…А может быть, молчанье;А может, ничего…Меня тревожит нечто,Чего не обрету,Но только всей душоюПредчувствую беду, —И в то же время знаю:Тревога пронеслась.Где сам я? Где былое?И где меж нами связь?

«Я назову тоской, быть может…»

Я назову тоской, быть может,И может быть, тогда поймуВсе то, что гложет и тревожит,Я сам не знаю почему.Тоска. И с ней не разлучиться,Не распроститься никогдаДо той поры, пока лучитсяНедостижимая звезда.Но если звезды не со мною,То остальное – все одно;И я ладони приоткрою,Где праха пыльного полно.

«Ты даришь, память-чудотворка…»

Ты даришь, память-чудотворка,Мне все не бывшее дотоль,И мне твоя недоговоркаСтрашней, чем подлинная боль.Создать же фей, лишенных плоти, —Так много отнимает сил…Я предаю в моей дремотеБогов, которых сотворил…Но ты отбрасываешь путы,Из небыли рождаешь явь…Верни в счастливые минуты —И там расплаканным оставь.

«Меж луной и темным бором…»

Меж луной и темным бором,Между мною и не мной —Я крадусь пугливым воромМежду лесом и луной.Все таится перед взором,Все укрыто пеленой.Меж волною и удачей,Не в былом и не во сне —Я уже отплакал плачиПо удаче и волне.Все здесь так – и все иначе,Все растает в тишине.

«Кто глухи и незрячи…»

Кто глухи и незрячи,Те душами тверды.А я живу иначе,На разные лады.Благословляя разум,Гляжу на бытие,Гляжу невинным глазом:Ничто здесь не мое.Зато я так приметливИ так слиянен с ним,Что тут же, не замедлив,Я делаюсь иным.Где сколотые кромки,Где мир испорошен,Я разобьюсь в обломки,На множество персон.Когда в себя былогоЯ новый загляну,Я собственную сноваПровижу глубину.Как суша, как пучины,Как свод над головой,Что якобы едины,Я – разный и не свой.Где сколотые кромки,Где все разорвалось,Я сам – свои обломки,Живущие поврозь.И коль взираю вчуже,Коль тот я и не тот,К последнему чему жеДуша моя придет?Ищу приноровленьяК деяниям Творца,Чье дело и веленье —Меняться без конца.И, уподобясь Богу,Я мифы создаю:Весь мир, свою дорогу —И подлинность свою.

«Утешься, сердце! Бейся без надрыва!»

Утешься, сердце! Бейся без надрыва!За гранью дней придут иные дни —Свершится диво, ибо хочешь дива.Тоску свою пустую отгониИ счастья дожидайся терпеливо.Увы мечтам, которые кляну!Надежде, что собою лишь богата!Как если кто ерошит седину —И уж не тот, каким он был когда-то.Постичь ли сон, не повредивши сну?Усни же, сердце! Ибо для сновидцаУснул рассудок и закон уснул.Ему нужны потемки без границы —И мировой торжественный прогул,Покуда все во все преобратится.