– Он обошелся с тобой точно так же.

Симон промолчал.

– Упрятал твою жизнь в бутылку.

– Да, – ответ сопровождала холодная, зеленая, злая мысль.

– Он думал, что ты поручил мне выкрасть ее, – сказал Джинкс.

– Я никогда не сделал бы этого. Тем не менее… – повисла долгая, трудная пауза. – Благодарю тебя.

– Не за что. Но почему твоя жизнь оказалась в его руках? Нет, я понимаю, он использовал твою жизненную силу, но почему ты позволил ему это? Или он обманул тебя?

Как ты обманул меня?

Симон встал, отошел к верстаку и принялся возиться с тем, что на нем стояло. Джинкс слышал, как он открывает шкатулки, передвигает сосуды, и думал, что Симон ему не ответит. Самые разные мысли и чувства сердито сшибались друг с другом на поверхности сознания Симона.

– Это обычная цена, – наконец, произнес Симон. – Все время учебы ученик позволяет чародею пользоваться своей жизненной силой.

– Так ты был его учеником? – вот уж чего Джинкс никак не ожидал.

– Да. И не смотри на меня так.

– Но зачем?

– Хотел стать чародеем, зачем же еще?

Симон начал толочь что-то в ступке.

– Но… разве ты не понимал, что он – злой?

– Нет, – вздохнул Симон. – То есть да. Поначалу я не думал об этом, потому что нуждался в наставнике. А после тоже не думал, поскольку мне было… неудобно об этом думать.

– Неудобно, – повторил Джинкс.

– Ну, если ты никогда в жизни не ловил себя на том, что подыскиваешь оправдания для чего-то заведомо дурного, очень за тебя рад, – огрызнулся Симон. – Но под конец я больше не смог делать вид, будто не знаю, кто он такой, и сказал ему, что ухожу. А он заявил, что, поскольку я не доучился, жизнь мою он возвращать не обязан.

Говорил Симон легко и свободно, однако мысли его боролись друг с другом; одни не желали, чтобы Джинкс или кто угодно знал о происшедшем с ним, другие утверждали, что самое лучшее – обо всем рассказать. «Уж не это ли, – подумал Джинкс, – и делало Симона таким раздражительным? Ведь в голове его постоянно происходило что-то вроде собачьей свары».

– Но почему ты не забрал свою жизнь, когда уходил? Да и другие тоже – те, что были в бутылках?

– О других я не знал, – сказал Симон.

– Как же ты мог не знать, когда…

– Они были спрятаны. Я так и не нашел того подземного хода, да и не думал его искать. Я знал только, что Костоправ убивал людей.

– Ты это видел?

Мысли Симона словно захлопнули дверь перед носом Джинкса – так резко, что он вздрогнул.

– Довольно разговоров. Тебе следует отдохнуть.

– В чем разница между мертвецами в бутылках и… нами?

– Она такая же, как между мертвым и живым.

– И люди в бутылках действительно были мертвы, полностью?

– Теперь – стали, – ответил Симон. Мысли его словно выстраивали клетку вокруг слов. – В бутылках хранились не жизни их, а приостановленные смерти. Они-то и создавали силу. Костоправ похищал мгновение человеческой смерти и прятал его в бутылку. Мешал человеку идти дальше.

«Если ты знаешь это, – подумал Джинкс, – то должен был знать и о существовании бутылок».

– Значит, когда я упал и бутылки разбились…

– Смерти вырвались на свободу.

– И теперь те, кто сидел в бутылках, вернутся к жизни?

– Нет, – сказал Симон. – Однако они будут свободны.

– А что это значит?

– Не знаю, – ответил Симон. – По-твоему, я знаю все на свете?

Он зажег свечу, поднес к ней зажим со склянкой, покачал ее над пламенем. Потом взял из ступки щепоть порошка, снял что-то с полки – что именно, Джинкс не разглядел, – и отправил все в склянку.

– Ты уничтожил большую часть силы Костоправа, – сказал после некоторого молчания Симон. – Молодец.

Похвалы Джинкс слышал от Симона так редко, что только через минуту понял: его похвалили.

– Ну, мне в этом сильно помогли, – сказал Джинкс. – Но почему он не отправлял их в бутылки живыми?

– Потому что для этого необходимы куда более сложные чары.

– И они требуют человеческих жертвоприношений, – сказал Джинкс.

Симон резко повернулся к нему:

– Кто тебе такое сказал?

– Разве это не магия смертной силы? И ты использовал ее против меня!

– Не говори глупостей, – ответил Симон. – Ты ведь присутствовал при этом. Разве я принес кого-нибудь в жертву?