— Нет, пожалуйста, не заставляйте меня идти. Я хочу домой.

Охранник, приставленный к ее группе, хватает ее за руку и подтягивает к себе, рыча что-то на ухо. Она кричит и брыкается, заставляя его попятиться назад. Поражение появляется на ее лице. Она знает, что ее попытки тщетны. Вот в чем прелесть человеческого духа. Он может перенести многое, прежде чем надломиться. И многие из этих девушек уже сломлены. Мне становится интересно, были ли они уже разрушены изнутри, прежде чем прибыли сюда.

Другие охранники быстро присоединяются к первому, окружив девушку. Мои губы затряслись, когда они силой отправили ее на пол. Главный из охранников повернулся к нам.

— Сейчас вы увидите, что случается с теми, кто ведет себя так, как она.

Охранник снимает ремень со своей талии и сжимает его в своих руках. Другие охранники прижимают девушку к полу, еще один задирает ее футболку. Я отвожу взгляд, не в силах смотреть на то, что они сейчас сделают. Вся моя грудь болит так, будто на ней стоит десятитонный грузовик. Я моргаю сквозь слезы, слыша первый удар ремня о ее кожу, сопровождаемый ее криком.

Она получила десять ударов.

После десятого она перестала умолять. Я медленно обернулась, смотря на нее. Слезы снова защипали мои глаза, когда увидела ее спину. Красные рубцы проявляются на ее коже, вздуваясь и воспаляясь. Охранник рывком поднимает ее вверх, и она тихо всхлипывает, волосы скрывают ее лицо. Мое сердце ноет за нее, и я хочу подойти и утешить ее, но знаю, что не могу.

— Вы делаете то, что вам сказано, если не хотите получить тоже, что и она, — шипит наш охранник.

Он подталкивает нас к двери и уводит подальше от звуков плачущей девушки.

Но это не тот звук, который я легко смогу стереть из своей головы.

Уильям

— Они в своих комнатах, сэр.

Я поднимаю голову, глядя на Джорджа, стоящего в дверях. Он широкоплеч, его руки скрещены на груди, он в полной готовности. Видя некоторую властность во взгляде его серых глаз, ещё раз уверяюсь, что принял правильное решение, выбрав его для этой работы. Он предан, ему можно доверять, и он подчиняется каждой моей команде.

— Очень хорошо, Джордж, — говорю я, мой голос звучит негромко.

Я поднимаю глаза к камерам, полностью сосредотачиваясь на экранах, где девушки разглядывают свои новые комнаты, впервые открывая для себя новую жизнь. Сейчас они напуганы, но скоро перестанут бояться. Они узнают, почему здесь. Поймут, почему я выбрал их. Примут то, что они особенные.

Уже скоро они все поймут.

— Которую из девушек вы потребуете первой?

Все еще не отвожу взгляд от экранов и фокусируюсь на миниатюрной блондинке, которая, как мне показалось, отличается от остальных.

Ее поры не источают страх, как у всех остальных. Она сильная и стойкая.

Подходит.

Она ничего не помнит. Я убедился в этом.

Я поворачиваюсь к Джорджу.

— Тринадцатую.

***

Тринадцатая

Предоставленная нашей группе комната очень просторная. Она не такая, как я полагала. В моем воображении вставало видение мрачного пространства без окон, никакого свежего воздуха, и захудалые кровати. Но эта комната открытая и довольно прохладная. Очень простенькая, без картин или фотографий на кремовых стенах. Ковер бледно-голубой, в отличном состоянии. Простые кровати с белыми простынями и голубыми одеялами, сложенными в изножьях. В комнате все выглядит славно: в то же время просто и со вкусом. Уверена, на это есть своя причина, только я пока не знаю какая.

Охранник запихивает нашу группу в это пространство и блокирует дверь. Я прохожу дальше, чувствуя, как ноги погружаются в этот шикарный ковер. Инстинктивно бросаю свой взгляд на окна, но вижу, что они зарешечены. Приступ боли разрывает грудь, и я чувствую, как ускользает частичка надежды, когда здравомыслие подтверждает, что окно никак не обеспечило бы спасение. Я ступаю дальше и замечаю большую ванную комнату, в крайнем левом углу комнаты. В ней широкая ванна, большой стеклянный душ и двойной туалетный столик. Я останавливаю свой взгляд на зеркале, и внезапное желание взглянуть на себя становится непреодолимым. Я должна знать, кто я. Я должна вспомнить.

— Каждая из вас должна выбрать себе кровать, — говорит охранник, и я поворачиваюсь лицом к нему. — Вам разрешено принимать душ только один раз в день, пока вам не будет велено делать это чаще. Вам запрещается использовать ванную без разрешения. У вас будут только обыкновенное мыло для умывания. Получить такие приятные мелочи, как шампунь или кондиционер, можно только заработав.

Он замолчал ради должного эффекта.

— Ваша одежда в шкафах; вам разрешается носить только один комплект в день. После восьми вечера не должно быть никакого шума, а тот, кто ослушается, окажется спящим в темной, душной кладовке.