Старик легонько похлопал его по щеке, повернулся и стал с трудом спускаться по трапу. Старика сразу поглотила тьма и откуда-то, уже снизу, еще раз раздалось его веселое:

— Фиу-фиу-фи!

Третьему помощнику, неизвестно почему, стало грустно от этого звука. Ощущение острой грусти не прошло даже тогда, когда пароход весь задрожал от пущенной в ход машины. Позднее, когда они тронулись, ветерок, вызванный движением парохода, освежил его разгоряченное лицо. Он украдкой посмотрел на Продана; тот напряженно следил за компасом, непрестанно вращая обитый медью штурвал.

Пробили четыре склянки. Николау, как всегда взлохмаченный, быстро поднялся по трапу на командный мостик.

— Ну что? — обратился он к Константину.

— Ничего.

— Мне показалось, что вы что-то сказали.

— Нет. Я ничего не говорил.

— Идите, покажите мне на карте место, где мы находимся.

Оба нагнулись над морской картой с карандашами и циркулями в руках.

— Смотрите, — сказал Константин, — мы были здесь и прошли пять миль по курсу сорок пять градусов. Где-то тут должна быть бригада из Даниловки… Товарищ Продан, прямо руль! Так держать!

— Есть, так держать! — откликнулся рулевой. Машина остановилась. Судно, уже больше не слушаясь руля, по инерции, прошло еще некоторое расстояние — и замерло.

В это самое время на юте Прециосу осторожно пробирался между бухтами каната. Здесь, плотно укрывшись одеялами, спали на чистом воздухе работницы консервного завода. Легкая зыбь мягко вздымала корму, медленно несла ее вверх, к звездам, потом, так же лениво, опускала…

Прециосу нагибался, рассматривая спокойные, казавшиеся особенно нежными и чистыми в звездном свете лица спящих девушек и найдя, наконец, ту, которую он искал, остановился и, стараясь не шуметь, опустился рядом с нею, от чего у него щелкнули колени.

— Маргарита! — тихо произнес он, трогая ее за плечо.

Девушка открыла свои, казавшиеся теперь особенно большими, прекрасные, дикие глаза и, устремив на него далекий еще сонный взор, прошептала:

— Кто это?

— Я… тише… ш-ш!..

Девушка вздрогнула и, приподнявшись, оперлась на локоть.

— Вы, дядя Силе?

Он пододвинулся, и Маргарита почувствовала, что от него разит водкой.

— Голубушка…

Она оттолкнула его:

— Перестаньте, дядя Силе! Ступайте прочь! Я буду жаловаться…

Она замялась: кому в таких случаях можно жаловаться?

— Я буду жаловаться капитану!

Прециосу это показалось так смешно, что он хихикнул и полез было целоваться, но она резким движением отодвинулась от него и толкнула спавшую подругу. Та пробормотала что-то спросонья.

— Кто это! Кто там? — громко спросил чей-то голос с другой стороны.

Маргарита отодвинулась еще дальше и посмотрела на него своими темными глазами. Прециосу был в ярости: она нарочно разбудила подруг, чтобы над ним посмеяться.

— Погоди, я тебя проучу, — прошипел он, вскакивая и быстро удаляясь. — Будешь ты у меня помнить!

Одна из девушек приподнялась и посмотрела ему вслед.

«Не беда, — думал Прециосу, шагая босыми ногами по палубе. — Скажу, что не я — в безлунную ночь можно и обознаться». Он все еще не мог успокоиться и постучал к Прикопу:

— Прикоп! Спишь?

Кто там? Ты? Заходи — дверь не заперта.

Прециосу вошел. В каюте было темно и пахло табачным дымом и потом. Он присел на край койки и начал рассказывать Прикопу о только что постигшей его неудаче.

— Она свела меня с ума, понимаешь? — возбужденно шептал он. — Не знаю, что мне делать. Помоги мне, Прикоп, поговори с ней, обещай ей, что…

— Не учи, знаю я, что ей сказать, — сонным голосом пробормотал Прикоп. — Я тебя понимаю. Ладно, поговорю…

— Она грозилась, что будет жаловаться капитану! — воскликнул Прециосу.

Прикоп тихо рассмеялся.

— Покажу я этому капитану, — ворчал Прециосу. — И ему и всем этим господам! Если они — командный состав и образованные, так это еще не значит, что они выше меня!

— Пора посадить эту сволочь на место, — поддакнул Прикоп, — научить их уважать партию! Плевать тебе на капитана! Ты человек с будущим — у тебя все впереди, Силе, ты сам удивишься, когда увидишь, куда тебя выдвинет партийная работа. Скажи, например: год назад ты был секретарем?

— Не был, — уже спокойнее проговорил Прециосу.

— Ну так вот: а через год ты, может, еще повысишься… попадешь в райком, как знать?

— Ну, это уж ты слишком, — запротестовал Прециосу, — я с тобой серьезно говорю!