Рыбаки сердито заворчали, обиженные последними словами Прециосу, который, дрожа от волнения, уселся на свое место. Николау, бледный, взволнованный, хотел что-то сказать, но не смог. Вместо него поднялся Продан:

— Тут критиковали товарища Николау, но ведь не его несдержанный язык, — простите, что я так выражаюсь, — тормозит продукцию! Что же касается пьянства, то почему лишь на днях приняли решение выдавать только по ста грамм водки к обеду? Кто требовал, чтобы буфет был постоянно открыт? — Прикоп. Это у него называется профсоюзная работа. А что рыбаки наши за последнее время действительно пьянствуют, за это их никто не похвалит…

— Зато можно похвалить их за устойчивость во хмелю, — раздался голос из задних рядов.

Механик с глубоким шрамом на виске повернулся вполоборота:

— Ты-то бы уж лучше молчал, дядя Стелиан!

Продан, заметно волнуясь, продолжал:

— Что касается товарища капитана, то он всячески старался уговорить рыбаков выйти на промысел. Я сам тому свидетель. Но, спрашивается, что в этом отношении сделали мы, парторганизация? Что сделал профсоюз? Пальцем не двинули! То-то и оно!

Продан, не привыкший к многословным выступлениям, сел и вытер пот тыльной частью руки. Один из сидевших впереди — бородатый рыбак — поднял руку и тяжело поднялся со своего места:

— У меня будет один вопрос: кто в свое время предложил выбрать Прикопа Данилова председателем профсоюза?

Прикоп пристально, как завороженный, глядел на бородача.

— Мы сами, бюро парторганизации! — бросил Продан.

По его голосу чувствовалось, что ему было стыдно в этом признаться.

— Та-ак! А кто предложил выбрать его в бюро организации?

— Прециосу, — сказал механик со шрамом на виске. — Я хорошо помню. Предлагал Прециосу.

— Да и председателем профсоюза он же его выдвигал, — прибавил Продан.

— А Прикоп фактически повсюду проталкивал Прециосу… — с места крикнул боцман.

— Как так «проталкивал»? — воскликнул Прециосу, дрожа от негодования.

Нужно было, спасая себя, попытаться спасти Прикопа.

— Пускай объяснит сам товарищ Прикоп, — сказал кто-то.

Это звучало явной насмешкой.

— Какой там еще «товарищ Прикоп»! — грубо вмешался механик со шрамом. — Пускай объяснит Прикоп! Зови его прямо Прикопом!

— Я что-то не помню, — пробормотал Прикоп. — То есть… я вообще не понимаю…

Прециосу повернулся и, взглянув на товарища, только теперь понял, что Прикоп еще тяжелее его переживает происходящее. Землистого цвета лицо Прециосу покрылось обильной испариной. Рядом с ним, склонившись над столом, писал что-то делегат обкома. С другой стороны, налево от Прециосу, проклятый Адам Жора словно вырос, увеличился в объеме. «Ишь, собака! Даже будто поздоровел и сияет, словно только что получил радостное известие — свежий, бодрый, довольный!.. Но Прикоп?.. Что с Прикопом? — недоумевал Прециосу. — Неужто он так испугался?»

Страх, овладевший Прикопом, передавался Прециосу. Он окинул товарища беглым взглядом.

— Опять что-нибудь замышляете? — спросил насмешливый голос из глубины кают-компании.

Прециосу испуганно отвернулся, чтобы не подумали, что он совещается с Прикопом. «Придется навести самокритику», — мелькнуло у него в голове.

Положение становилось опасным. Нужно было испробовать самоуничижение. «Ну, парень, влип ты в скверную историю; беда!» — подумал он и хриплым голосом спросил:

— Кто еще просит слова?

Желающих не было. Выступили почти все присутствующие.

— Может быть, вы хотите что-нибудь сказать? — холодно обратился к Прециосу делегат обкома, отрываясь от бумаги.

Прециосу машинально встал и начал говорить, сам хорошенько не зная что. Ему хотелось распространиться о борьбе рабочего класса, напомнить о своем прошлом, но что сказать о более близком, о недавнем времени?

— … Я ошибался, товарищи… я ошибался… Меня толкали… — с трудом выговорил он, обливаясь потом.

— Кто вас толкал? — резко спросил Адам.

Прециосу еще более побледнел и неловким движением оглянулся на Прикопа. Встретив его мертвый, безразличный, ничего не говорящий взгляд, он отвернулся.

— Кто вас толкал? — повторил резкий голос.

Прециосу нерешительно показал в сторону Прикопа:

— Он…

— Кто? Прикоп?

— Да… — вздохнул Прециосу и сел.

— Вы больше ничего не имеете сказать? — спросил делегат.

Прециосу пожал плечами.

— А вы? — сказал делегат областного комитета, поворачиваясь к Прикопу.