Легко было заметить, что ее присутствие здесь не было желательным. Миссис Брэнд сидела почти без движения с газетой на коленях. Она ее не читала, страниц не перелистывала, просто сидела молча и не предпринимала попыток поддержать разговор. Мисс Ремингтон, напротив, была многословна. В самом деле, трудно было представить себе обстоятельства, которые бы заставили ее замолчать. Она перечислила события, случившиеся за день, повторив, что сказала миссис Вулли, что она чувствовала, когда выслушивала ее рассказ, и что все они чувствовали, говорили и делали, начиная с инспектора Криспа и заканчивая «бедной малышкой Пенни, которая просто раздавлена. Никаких жизненных сил, никакого мужества, никакой силы воли. Теперь я уверена, что вы смогли сделать правильный вывод о сегодняшней молодежи. Не знаю, была ли в этом виною война, или еще что. Но вы же должны были заметить, что они просто неспособны противостоять критическим обстоятельствам».

Мисс Сильвер мягко сказала, что она этого не замечала, продолжая вязать чулок для Дерека.

Мисс Ремингтон издала резкий протестующий возглас.

— Вообще никаких жизненных сил! Малейшее напряжение, и они сдаются! Посмотрите на Инну Фелтон! Она просто разваливается на части, и самым нелепым образом, хотя была едва знакома с мисс Эдриан — если, конечно, не произошло чего-то, о чем мы не знаем. Но, полагаю, полиция проведет тщательное расследование. Я ни в чем не хочу ее обвинять, вы должны это понять. И потом, эта Пенни. Никто не мог бы заявить, что она испытывала привязанность к Хелен Эдриан. На самом деле, как раз наоборот, это всем известно. Но она просто сдалась. Уверена, если бы я сказала ей, что ее обязанность — взять себя в руки, мне пришлось бы повторить это раз пятьдесят. Но нет, она просто сдалась. Забилась в свою комнату и заперлась там.

Мисс Сильвер кашлянула.

— Иногда людей, переживших потрясение, лучше просто оставить в покое.

Мисс Кэсси высокомерно звякнула цепочкой.

— Все эти молодые одинаковы. Посмотрите на Феликса! Потерял голову от этой девчонки и побежал топиться. Такой эгоистичный, ни с кем не считается! Это в нашем с сестрой доме произошла ужасная трагедия, но мы не подавлены, мы ведем себя достойно, мы продолжаем жить. И нас никто не балует.

Мисс Сильвер продолжала вязать. Она пробормотала, что все это весьма печально, весьма огорчительно.

Кэсси Ремингтон взглянула на нее.

— Полчаса назад я повстречалась с Элизой Коттон, направлявшейся в комнату Пенни с чашкой горячего молока. Баловство одно, вот как я это называю! И как ей только наглости хватило прийти сюда после того, как она бросила нас самым бесстыдным образом...

Мисс Сильвер неразборчиво пробормотала что-то неутешительное. Ответом ей был взмах головы с прекрасно уложенными кудрями.

— В любом случае, наш дом теперь будто и не наш вовсе, — она возмущенно продолжила, — Из-за полиции, разгуливающей здесь и там, у меня такое ощущение, словно все имение принадлежит им. Этот ужасный инспектор Крисп снова был здесь, едва мы сели попить чаю. И привел начальника полиции! И они были здесь, ходили туда-сюда, к бухте и обратно, и по всем этажам, рассматривая двери, ведущие на другую половину дома, и Крисп велел открыть их, хотя что с ними можно было сделать при таком количестве замков, засовов и запоров, ума не приложу. Может быть, я глупа как пробка, полагаю, так оно и есть, но я не понимаю, что полиция может поделать с подобным исключительно домашним приспособлением. И это отвратительно, что в доме есть чья-то племянница, запирающая двери на засовы, будто у нас здесь сумасшедший дом или зверинец диких животных!

Миссис Брэнд нарушила свое молчание фразой «Кэсси, в самом деле!». Ее голос был полон негодования. Она сказала:

— Мэриан Брэнд является мне племянницей только по линии мужа. Она и тебе приходится двоюродной племянницей. Домов изначально было два. Теперь они снова разделены.

Лицо Кэсси Ремингтон покраснело от злобы.

— О, если тебе это нравится, Флоренс, тут нечего больше сказать. У меня нет никакого желания афишировать мои родственные связи с Мэриан и Инной, или, может быть, ты считаешь, что я должна говорить о них как о мисс Брэнд и миссис Фелтон?

Флоренс Брэнд не ответила. Ее широкое бледное лицо ничего не выражало. Некоторое время спустя она, однако, включилась в разговор о вязанье мисс Сильвер, и жалобы Кэсси Ремингтон были прерваны.

Мисс Сильвер оставалась с ними в течение часа, и ей удалось заставить миссис Брэнд выказать легкий интерес к узору для нижних рубашек с длинными рукавами и адресу магазина, где можно купить подходящую для этого шерсть. Обнаружилось, что Флоренс всегда носила шерсть на голое тело, а сейчас достигла таких размеров, что достать необходимое нижнее белье стало для нее практически невозможно. Она зашла так далеко, что сказала, что, может быть, у нее есть немного шерсти в чулане наверху, и мисс Сильвер предложила помочь ей поискать ее утром.

Пенни лежала в кровати на чердаке. Она выпила молоко, которое принесла ей Элиза, точно так же, как и съела суп и яйцо всмятку, которые были ей предложены на ужин. Если бы она отказалась, Элиза продолжала бы ее уговаривать, а значит, все это время оставалась бы рядом. Нет, она любила Элизу, но ей хотелось побыть одной, поэтому она выпила молоко и съела суп и яйцо, и Элиза погладила ее по голове, назвала «своим ягненочком», а теперь ушла.

Пенни слушала, как Элиза прошла в соседний дом через дверь на чердаке, а когда раздался звук задвигаемого засова, она выбралась из постели и закрыла свою дверь на ключ. Менее всего было вероятно, что к ней поднимутся тетушки. Лестница была крутой — это во-первых, да им бы и не захотелось — это во-вторых. Мысли о тете Флоренс, неподвижно сидящей в изножье ее кровати и уставившейся на нее своими выпуклыми глазами, или о тете Кэсси, беспрестанно ерзающей на месте, побрякивающей цепочкой и говорящей всякую чепуху о Феликсе, представлялись как ночной кошмар. Из тех, при которых очень хочется закричать и побежать, вот только бежать некуда.