– Что любопытно? – не понял Тимур. – Обыкновенная шлюшка.

– Это для нас она обыкновенная шлюшка. А для него? Ради нее он пошел на преступление. Это дорогого стоит. Нет, Тимур, для него она не обыкновенная шлюшка.

– Ну, допустим. И что?

– Вот я и думаю. Что он сделает, если узнает то, что мы знаем?

– Примчится в Москву? – догадался Тимур.

– Вы этого не допускаете?

– Нет. Он знает чем рискует.

– Вы любите жену?

Тимур нахмурился:

– При чем тут моя жена?

– Не наливайтесь яростью, как Отелло. Я всего лишь рассуждаю вслух. Как бы вы поступили, если бы вдруг узнали, что она изменяет вам с каким-нибудь жгучим испанцем? Не отвечайте, я и так вижу. Почему же вы думаете, что Свиридов из другого теста?

– Он старик, – буркнул Тимур.

– Ошибаетесь. Пятьдесят лет – это еще далеко не старость.

– Значит, вы уверены…

– Я ни в чем не уверен, – перебил Панкратов. – Но почему не попробовать? Тем более что никакого другого решения у нас нет.

Добыть компромат не составило большого труда. Жена подполковника и не думала скрывать свою связь с любовником. Тимур нашел через Гошу «черного фотографа», специализирующего на подобных съемках, оперативники скрытно установили в «двушке» звуко– и видеоаппаратуру, и через несколько дней перед Панкратовым и Тимуром лежали с полсотни цветных снимков, от приличных, уличных, где любовники выглядели как нежные влюбленные, до откровенно порнографических, и видекассета, при просмотре которой краска не сходила с лица Тимура.

– Неплохо, – оценил материал Панкратов. – Если и это не подействуют, значит он и в самом деле старик.

Пакет с компроматом переслали со стюардессой в Малагу, там ее встретил Герман и в тот же день передал консьержке в доме Свиридова. Вечером позвонил Тигран:

– Клиент взял билет в Москву. Вылетает вечерним рейсом.

– Ну вот, а вы говорили – старик, – прокомментировал Панкратов. – Что ж, теперь можно идти к генералу Егорову.

«Неужели получится?» – затеплилось в душе Тимура предчувствие. Но он отогнал его от себя. Хорошие предчувствия не сбываются.

Самолет из Малаги приземлился в Шереметьево-2 в половине первого ночи. Багажа у Свиридова не было, лишь небольшой кожаный кейс какой-то дорогой фирмы. Он миновал пограничный контроль, беспрепятственно прошел по «зеленому» коридору и на выходе из зала прилета лицом к лицу столкнулся с Тимуром. Второй раз в жизни Тимур наблюдал, как лицо еще живого человека превращается в посмертную маску. Первый раз – когда милицейские «форды» увидел молодой чиновник из МНС Козлов. Второй раз – когда Свиридов увидел Тимура.

– С возвращением, Анатолий Евгеньевич, как долетели? – вежливо проговорил Тимур, открывая заднюю дверь «БМВ». – Садитесь.

Свиридов затравленно огляделся, но Панкратов и два человека в штатском не оставили ему путей для бегства.

– Не дергайся, подполковник, – посоветовал Панкратов. – Никто тебе не поможет. Сказано садись, значит садись.

Свиридов послушно полез в машину, Панкратов устроился рядом, но отстранившись от подполковника как бы брезгливо. Тимур сел на руль и осторожно свел «БМВ» с высокого аэропортовского пандуса, запруженного такси и частниками. Двое в штатском последовали за ним в черной «Волге». За ярко освещенным кубом гостиницы «Новотель», на темном участке дороги перед выездом на Ленинградское шоссе, Панкратов распорядился:

– Остановитесь, Тимур. Поговорим.

Тимур прижался к обочине. Черная «Волга» затормозила сзади.

– Ну, Свиридов, ты все понял? – спросил Панкратов.

– Все.

– Не слышу. Говори громче, не стесняйся, здесь все свои.

– Все, – повторил Свиридов.

– Где бумаги? Только не спрашивай, какие бумаги. Бывают случаи, когда врать опасно. Сейчас как раз такой случай.

– На даче.

– На какой даче?

– В Вялках. Там у меня шесть соток. В садово-огородном кооперативе.

– Где эти Вялки?

– Под Москвой. По Егорьевскому шоссе. В двадцати пяти километрах.

– Поехали.

Дорога до Вялков заняла около двух часов. За все это время ни Свиридов, ни Панкратов не произнесли ни слова. Садово-огородный кооператив оказался скопищем дачек-скворечников с сараюшками и хозблоками на крошечных участках земли. Несмотря на глубокую ночь, во многих дачках светились огни – москвичи использовали последние августовские дни и не вылезали со своих участков. Неясно, правда, что они делали ночью – то ли пьянствовали на природе, то ли закатывали на зиму банки с вареньями и соленьями.