Шрифт:
— Тем, у кого они есть, — ухмыльнулся Кассейн.
Хэлоран расхохотался.
— Вы правы, к нам это не относится. Мне надо спешить. Впереди — тысяча дел.
Проводив его до двери, Кассейн потянулся за плащом, который он небрежно кинул в кресло, и достал из кармана короткий кинжал с трехгранным лезвием в кожаных ножнах. Положил в сейф. Туда же отправился и «стечкин». Ну и безмозглый любитель этот Любов! Пользоваться оружием русского производства в Ирландии. Надо же…
«Ну, а что дальше, Гарри? — мрачно подумал он. — Куда идти? Что делать?»
Зазвонил телефон. Взяв трубку, Кассейн услышал голос Девлина.
— Ах, вот ты где?
— А ты?
— В аэропорту. Встречаю гостью. Прелестная девушка, думаю, она тебе понравится. Предлагаю нам вместе поужинать сегодня вечером.
— Неплохое предложение, — спокойно ответил Кассейн. — Правда, я пообещал провести вечернюю мессу в деревенской церкви. Закончу часам к восьми. Не поздно?
— Да нет. Будем рады видеть тебя.
Кассейн положил трубку. Конечно, можно скрыться. Но куда, да и зачем? В конце концов, пьеса продолжается, в ней остался несыгранным еще один акт. Дрянная пьеса, да что ты сделаешь…
— Надо играть до конца, Гарри Кассейн, — пробормотал он.
Когда Гарри Фокс и Татьяна Воронина появились в зале для прибывающих пассажиров, Девлин уже ждал их, опершись на колонну и покуривая сигарету. В черной фетровой шляпе и широком плаще, улыбаясь, он двинулся им навстречу.
— Кеад миле фаилте, — произнес Девлин, беря девушку за руку. — По-ирландски — «тысяча приветствий».
— Го раиб маит агат. — Фокс ответил привычными для ирландцев словами благодарности.
— Не выпендривайтесь. — Девлин взял сумку девушки. Обращаясь к ней, сказал: — Мать у него была уроженкой Ирландии.
— Я так взволнована, — лицо Татьяны сияло. — Все так неожиданно… Просто трудно поверить.
— Ну все, теперь вы в надежных руках, — заявил Фокс. — Я возвращаюсь. Через час рейс обратно, так что пора на регистрацию. Будем на связи, Лайам.
Англичанин исчез в толпе, а Девлин, взяв Татьяну под локоть, пошел к главному выходу.
— Прекрасный человек. А что у него с рукой?
— Одной паршивой ночью в Белфасте он подобрал сумку с бомбой и не успел ее вовремя выбросить. Сейчас у него какое-то электронное чудо.
— Вы так спокойно об этом говорите…
— Он бы не поблагодарил вас за иную форму сочувствия. Все идет от воспитания. Сначала Итон, потом элитная пехотная часть. Везде учат бороться с самим собой, а не плакаться в жилетку. — Девлин посадил девушку в свою старую спортивную «альфа-ромео». — Гарри — человек совершенно особой породы, как и старый проныра Фергюсон. Они настоящие джентльмены.
— А к вам это определение не подходит?
— Господь меня миловал. Моя старушка мать перевернулась бы в гробу, услышав это слово. Итак, вы все-таки передумали после моего отъезда из Парижа? Что же случилось?
Татьяна все ему рассказала. О Белове, о разговоре с Масловским, о Шепилове и Туркине, об Алексе Мартине на Джерси.
Когда она замолчала, Девлин нахмурил брови.
— Значит, они охотились за вами? Точно знали, что вы добираетесь до Джерси, и уже ждали вас там? Откуда, к чертям собачьим, они могли это знать?
— В отеле в Париже я спрашивала о расписании поездов. Но я не называла ни своего имени, ни номера комнаты. Думала, этих предосторожностей вполне хватит. Может быть, Белов со своими людьми сумел навести необходимые справки?
— Не исключено. Но так или иначе сейчас вы здесь. Вы остановитесь в моем коттедже в деревушке Килри. Это недалеко. Когда мы приедем, мне надо будет об этом сообщить, так что я позвоню. При удачном стечении обстоятельств можно организовать встречи для вас прямо завтра. Целые груды фотографий, которые придется просмотреть.
— Надеюсь, что-нибудь из этого выйдет.
— Как и все мы. А сегодня проведем тихий вечер. Я приготовлю ужин. Придет один мой хороший друг.
— Интересный человек?
— С такими людьми вы вряд ли часто встречались у себя в стране. Католический священник, отец Гарри Кассейн. Думаю, он вам понравится.
Девлин позвонил Мак-Гиннесу из своего кабинета.
— Девушка здесь. Будет у меня дома. Когда вы сможете подготовить нужные встречи?
— Об этом можешь не волноваться. Слышал о Черном?