Но, как я и предполагала, он разделается со мной после, когда закончит приглаживать перья или что там еще делают ангельские политики. Мне нужно придумать, как выбраться отсюда до тех пор.

К тому времени, как он поворачивается к своим поклонникам, выражение грубого насилия сменяется чем-то более подходящим для политика. Раффи нигде не видно.

Проходит несколько минут, прежде чем мое сердце возвращается к нормальному ритму. Я смотрю исключительно вперед и веду себя как образцовый аксессуар, мне стыдно посмотреть на Энди и увидеть страх у нее на лице. Она не очень полезна Уриилу без меня, так ведь?

Я надеюсь, что Раффи добрался до ближайшего темного угла. Я надеюсь, что с Пейдж все хорошо и я скоро ее найду. Я надеюсь, что мама и Клара все сделали правильно и убежали. И теперь еще есть Энди, которую я должна взять с собой, когда буду уходить, ведь если ее близнец погибнет или уйдет, ей будет подписан смертный приговор. А еще есть все эти люди в Алькатрасе…

Слишком много.

Ответственность за маму и Пейдж уже почти что разрушает меня. Я утешаю себя напоминанием о том, что я ребенок, а не герой. У героев есть тенденция умирать ужасной смертью.

Так или иначе, я пройду через это, а потом проживу самую тихую жизнь, какую только возможно иметь в Мире После.

Мы следуем за Уриилом, поскольку он пробирается через толпу к импровизированной сцене, расположенной на лужайке со стороны океанского побережья. На сцене стоит длинный стол, покрытый белой скатертью. Ткань трепещет на океанском ветру, удерживаемая лишь тарелками и столовыми приборами. Ангелы сидят по обе стороны от пустого кресла в середине, словно ученики на Тайной Вечере.

Уриил прогуливается перед столом и останавливается в центре, глядя на вечеринку, раскинувшуюся перед ним.

Интересно, должны ли мы найти себе места и сесть, но и Энди, и я колеблемся, а потом просто принимаем позы трофеев по обе стороны от него.

Словно по команде, шум вечеринки затихает и все смотрят на нас. На Уриила конечно, но я рядом с ним и создается впечатление, будто уставились именно на меня, хотя должно быть никто меня и не заметил.

Я просматриваю толпу в поисках определенного саркастичного ангела.

Я делаю глубокий вдох. Неужели я действительно хочу, чтобы Раффи был еще здесь? Он уже чуть не попался. Если он быстро отсюда не уберется, это обернется для него самоубийством. Но я не могу не задаться вопросом, видит ли он меня.

Я должна смотреть лишь перед собой, как диктует положение, но мои глаза по-прежнему продолжают рассматривать лица под нами.

— Добро пожаловать, братья и сестры, — говорит Уриил, когда толпа затихает. — Мы собрались здесь, чтобы объединится ради одного дела и праздновать. У меня есть для вас новости, как ужасные, так и удивительные. Начнем с ужасных.

Публика слушает с безмолвным любопытством.

— До тех пор, пока люди не напали на нашу обитель, мы считали, что они ведут себя хорошо, как и ожидалось. Но теперь они привлекли мое внимание, и оказалось, что они также совершают дурные вещи, на которые мы не можем просто закрыть глаза.

Уриил жестом просит кого-то выйти вперед. Ангел тащит на сцену съежившегося человека.

Он носит потертые джинсы, футболку с "Роллинг Стоунз" и очки. Он дрожит и потеет, явно напуганный. Ангел вручает Уриилу свернутую ткань.

Он разворачивает ее, позволяя содержимому упасть на сцену.

— Скажи, человек, — говорит Уриил. — Скажи всем нам, что ты спрятал в этой тряпке.

Человек учащенно дышит, делая громкие, скрипучие вдохи и диким взглядом смотрит на толпу. Когда он так ничего и не говорит, его охранник хватает его за волосы и дергает голову назад.

— Перья, — заключенный вновь начинает задыхаться. — … горстка перьев.

— И? — Подсказывает Уриил.

— Во… волосы. Прядь золотистых волос.

— И что еще, человек? — Спрашивает Уриил холодным голосом.

Заключенный бросает взгляды вокруг, выглядя загнанным в ловушку и отчаявшимся. Охранник вновь дергает его голову назад так, словно в шее нет позвонков.

— Пальцы, — рыдает человек.

Слезы текут по его лицу, и мне становится интересно, чем он зарабатывал себе на жизнь до того, как цивилизационному миру пришел конец. Он был доктором? Учителем? Продавцом в продуктовом магазине?

— Два… оторванных… пальца, — говорит он между всхлипами.