Но все же сейчас у Серовых довольно просторная квартира, есть кухарка, а у Тоши, так зовут маленького Валентина, есть няня. Следовательно, Валентина Семеновна свободна и может заниматься тем, чем хочет. Но она выбилась из колеи. Тот прямой путь к музыкальному творчеству, который ей сулили первые месяцы близости с Серовым, прервался. И получилось это прежде всего потому, что она перестала быть «приходящей» ученицей. Соединить же двух музыкантов в одной квартире оказалось совершенно невозможно. Это они с Серовым поняли давно. Кому-то надо потесниться. И потеснилась она, человек менее профессиональный, от работы которого ничья, кроме ее собственной, судьба не зависит. Однако естественно, что происходящее переживается ею горько. Ни консерваторского, ни «серовского» образования она получить так и не успела. И вот она, человек, который так целеустремленно работал, о котором даже сам Серов говорил, что он талантлив, — ничто. Ничто! Самое большее — придаток к мужу, хозяйка дома, мать семейства, и все! Валентина Семеновна переживает это горе со всем пылом свои? девятнадцати лет.

А кругом все работают, ищут применения своим силам. Вся молодежь в России взбудоражена. Множество разговоров о близости к народу, о необходимости изучения естественных наук, о женской эмансипации. Все чаще и чаще можно встретить на улице или в обществе лохматого студента — это «нигилист», или девушку с остриженной косой, в очках — это «нигилистка». Наивное и трогательное движение среди молодежи, жаждущей все познать, перестроить жизнь по-иному и начинающей с отрицания существующего порядка, быта, уклада, взглядов. У молодежи есть свои кружки, В них зачитываются Чернышевским, Добролюбовым, Писаревым, Некрасовым. Может быть, еще смутно, но до всех уже начала доходить мысль, что жизнь дореформенная кончилась, что действительно все взгляды надо пересматривать. Даже требования к искусству и те становятся совершенно иными — искусство должно быть прежде всего одухотворено жизненной правдой. А российская правда столь мрачна и неказиста, что, пожалуй, прежде всего надо ее менять. А как менять? Что может здесь помочь? Быть может, надо идти в народ, с тем чтобы рука об руку с ним пахать и сеять, неся разумное, доброе, вечное? Или, может быть, заняться просвещением народа и для этого в первую очередь самим приобрести подлинные знания? Поэтому во всех кружках, которых развелось великое множество, основной вопрос: что делать? Куда приложить свою энергию, чтобы изменить жизнь? Не может ко всему этому оставаться равнодушной Валентина Семеновна, не такой она человек. И она мечется в поисках ответа на вопрос: что делать?

Серова входит в кружок, где собираются молодые женщины, рвущиеся к полезной деятельности. Они создают группы для прислуг, где обучают их грамоте и счету, читают вслух лучшие и наиболее доступные произведения русских классиков, беседуют. Сами эти молодые женщины начинают на дому усиленно заниматься физиологией, математикой, физикой, химией. Многие из них организуют школы, идут в деревню, пытаясь там создать коммуны из передовых, идейных людей.

Валентина Семеновна горячий член кружка, но этого ей мало. Она не может ни отдать свои силы организации школы, ни уйти в деревню, в народ — ее связывает семья. В поисках настоящего дела она как-то заявляет мужу: «Открою лавочку с белым железом…»

Но лавочка, конечно, не выход, не занятие для талантливого музыканта. Серов объяснил ей это просто и популярно. Договорились на том, что Валентина Семеновна наймет рядом с домом комнату специально для занятий музыкой. Там она сможет давать уроки. Может быть, это выход?..

Насчет преподавания музыки у Валентины Семеновны были самые широкие планы. Она хотела усвоить исторический метод обучения, то есть выработать в себе и в учениках музыкальный стиль по образцам великих мастеров, усвоить различные приемы, относящиеся к разным эпохам музыкального развития. Возможно, что этот способ был прекрасен для преподавания, но Серов, как человек более опытный и знающий, должен был прежде всего ознакомить жену с основными правилами обыкновенной музыкальной грамоты, а потом уже разрешать ей обучать молодежь. Понятно, что из этого экспериментирования ничего не вышло.

Когда выяснилась несостоятельность Валентины Семеновны как педагога, Серовы задумали издавать музыкальную газету «Музыка и театр», специально критическую и «беспощадную». Помог приезд в Петербург сестры Валентины Семеновны Аделаиды Семеновны Симанович, опытной учительницы, издательницы неплохого педагогического журнала, имевшего немало подписчиков. Она поделилась с Серовыми своим опытом, она же научила их распределить обязанности: В. С. Серова — издатель, А. Н. Серов — редактор.

Задумывая газету, Серовы больше всего рассчитывали на сотрудничество своих многочисленных друзей и знакомых. Чуть ли не все они обещали статьи, рецензии, заметки. Но когда дошло до дела, то мало кто сумел заставить себя сесть за письменный стол. В результате вышло всего семнадцать номеров «Музыки и театра», то есть полного года издатели не дотянули (газета была двухнедельная). Из напечатанного интересны были только «Драматургические опыты» П. Боборыкина да еще одиозная статья самого Серова «Руслан и русланисты», которая насмерть рассорила его с молодой русской музыкальной школой.

Все же остальные материалы были или поверхностны, или бесцветны.

Итак, замысел не удался. Пока что вместо пользы для народа были новые долги и крайне запутанные отношения с подписчиками.

У автора двух опер, прошедших с таким исключительным успехом, у знаменитого музыкального критика, редактора газеты «Музыка и театр» было множество знакомых. Знакомые были разные. И нужные ему творческие люди, общение с которыми радовало и обогащало, и скромные поклонники, приходившие поговорить и послушать музыку, и просто бездельники, которые не прочь были похвастаться, что запросто бывают у Серова.

Не многим меньше знакомых было и у Валентины Семеновны.

Издавна Серовы назначили своим приемным днем четверг. И где бы они ни жили — на Мойке ли, в Ковенском ли переулке, или на углу Пятнадцатой линии и Большого проспекта — всюду их посещали друзья, и знакомые, и знакомые знакомых, и даже вовсе не знакомые. Собрания были примечательными, яркими. На них бывали писатели Достоевский, Островский, Майков, Боборыкин, Потехин, Аверкиев. Приходили художники. С Антокольским, Ге, Праховым Серов дружил давно, и они без стеснения приводили к нему на вечера своих товарищей и учеников. Как-то Антокольский явился в сопровождении молодого смущающегося Ильи Ефимовича Репина. Художник слышал оперы Серова, благоговел перед композитором. Для него попасть в этот дом было событием. Много позже он рассказал об этом посещении — о людях, которых там встретил, а главное — о хозяевах: о пылком, восторженном Александре Николаевиче и о мрачновато-насмешливой и удивительно неженственной Валентине Семеновне.

Позже всех, уже около полуночи, после театра, приезжали певцы — Корсов, Сариотти, Бьянки, Леонова, Васильев-второй, Кондратьев. Гости встречались у Серовых то с французской певицей, дочерью Полины Виардо — Ирен, то с русским путешественником Миклухо-Маклаем, то с молодым изобретателем Ладыгиным, то с музыкальным деятелем Сафоновым. Никого не удивляло, что рядом с блестящей светской красавицей княжной Натальей Николаевной Друцкой-Соколинской сидела скромная, совсем юная девочка Сонечка Перовская, а рядом с известнейшим педагогом Василием Ивановичем Водовозовым — врач-энтузиаст Осип Михайлович Коган.