Мужчина поспешно захлопнул лежащую перед ним записную книжку и принялся засовывать ее в наружный карман пиджака. Он с трудом протолкнул ее туда. Пухлая книжка была набита истрепанными бумажками; кожаная обложка рыжего цвета потрескалась, сморщилась и вытерлась на углах. Мужчина встал. На нем были брюки-гольф и охотничьи башмаки. «Подрядчик», — решила про себя Корделия.

Не поздоровавшись он прошел мимо нее, опустив глаза и втянув голову в плечи. Судя по его затылку и одежде, Корделия никак не ожидала, что у него будет такой нерешительный вид. Обычно подрядчики твердо шагают по земле. Он пробурчал что-то невнятное и вышел.

Проходя мимо окна, он сделал замысловатый жест рукой и крикнул:

— Не прощаюсь!

Мари-Жанна поспешно захлопнула окно. Мужчина удалялся тяжелыми шагами. Его походка становилась все увереннее.

— Что это за явление? Кто это? — спросила Корделия.

— Мерзкий тип, — ответила Мари-Жанна.

Глаза у нее блестели.

— Я ему выложила все, что о нем думаю, но он все равно еще придет…

Она была очень возбуждена. И все твердила:

— Они всегда возвращаются.

Не в первый раз уже Мари-Жанна жаловалась Корделии на преследования определенной категории мужчин.

— Старые и женатые, — сказала она как-то.

Она ни разу не назвала ни одного имени. Чаще всего Мари-Жанна обобщала их: «они», «эти», и, рассказывая о своих с ними взаимоотношениях, говорила о себе в третьем лице, словно действующим лицом была не она, Мари-Жанна, а вообще женщина.

— Им говорят: «Вы омерзительны», а они не обижаются, достают свой бумажник и спрашивают: «Сколько ты хочешь?» Их выгоняют, а они вцепляются в вас, кидаются на вас, суют свою грязную щетину вам под нос. Пока их не стукнут, не уйдут…

Нам с Корделией приходило в голову, что, может быть, все это плод воображения Мари-Жанны. Я даже посоветовал Корделии:

— Плюнь ты на нее. Неврастенички встречаются и среди работниц. Тебе кажется, что ты открыла чистое сердце, а оно будет существовать только в две тысячи пятидесятом году. И вообще надомная работа вредна. Ходила бы Мари-Жанна на фабрику, как все девушки в Бионне, и подружки своими насмешками давно бы рассеяли всех ее призрачных ухажеров. Она сошлась бы с Бюзаром, и нервы у нее успокоились бы…

Но в то майское утро Корделия собственными глазами увидела одного из этих преследователей.

— Кто это? — повторила она свой вопрос.

— Наш домохозяин, Жюль Морель, владелец «Пластоформы».

— Что ты с ним сделала? Можно подумать, что ты его нокаутировала.

— Я ему такого наговорила!

— А что он записывал в свою книжку?

— Подсчитывал, сколько я ему должна за квартиру.

— Почему ты не платишь? По твоим словам, вы с матерью не нуждаетесь.

— Он не хочет брать с меня денег.

— А у тебя с ним действительно ничего нет?

— Каждый раз, когда он пытался подойти ко мне поближе, я ему давала пощечину.

— Ты должна платить за квартиру.

— Не могу, он не берет.

— Пошли по почте.

— А расписка?

— Почтовая квитанция заменяет расписку, ты же это великолепно знаешь, возмутилась Корделия.

— Он мне достаточно надоедает. — Мари-Жанна повысила голос. — Неужели ты хочешь, чтобы ко всему еще я давала ему деньги.

Все это Корделия передала мне и добавила:

— Знаешь, в эту минуту Мари-Жанна была мне неприятна. На ее лице появилось какое-то совсем новое выражение…

— Что ты имеешь в виду? — спросил я.

— Ну вот как у некоторых матерей, когда они секут своих ребятишек и просто заходятся.

— Разве Жюль Морель был похож на побитого ребенка?

— Нет, сравнение мое неудачно. Едва он переступил порог, он сразу преобразился и, когда крикнул «Не прощаюсь!», показался мне таким злобным…

Корделия задумалась.

— Вот! — сказала она. — Однажды у тебя было такое же выражение, как только что у Мари-Жанны. Это было в Гранж-о-Ване. Мы с тобой гуляли на лугу вдоль рощицы и неожиданно у твоих ног с шипением взвилась змея. Помнишь?

— Помню. Я отскочил и закричал.

— Ты принялся избивать змею своей палкой с железным наконечником. Ты ей что-то повредил, наверное, позвоночник. У змей есть позвоночник? Словом, она не могла уже ни убежать, ни напасть на тебя. Она делала судорожные скачки, но падала все на то же место; говорят, это предсмертные конвульсии. Но ты продолжал колотить по ней своей палкой. Потом ты стал кружить вокруг змеи, не приближаясь к ней, и забрасывал ее камнями, пока она не превратилась в сплошные обрубки. Тогда ты наступил ей каблуком на голову… Знаешь, можно было подумать, что ты боялся всех этих самостоятельно извивающихся кусочков… В тот день ты мне здорово не понравился…