— Что-то ты не так задавалась, — отрезал Фредерик, — когда пасла коров у своего папаши.

Вслед за этой колкостью последовала вторая, затем еще и еще, а через четверть часа с общего согласия было решено, что Пьеретта и Красавчик одни одолеют подъем, который становился все круче. Супруги Миньо спустятся обратно в Клюзо и приедут в Гранж-о-Ван по шоссе на мотоцикле. За неимением автомобиля мотоцикл с коляской был включен в то число предметов, которые получили одобрение супруги Миньо, — в их деревне мотоцикл до сих пор еще считался неслыханной роскошью.

Дорога круто поднималась к буковой роще. Кроны молодых деревьев образовывали сплошной свод, и под ними лежала густая прохладная тень.

Красавчик шагал впереди. Время от времени, боясь, как бы Пьеретту не оцарапали колючки, он осторожно отодвигал молодые побеги кустарника, который рос по откосу и тихонько покачивал над дорогой нежно-зелеными ветвями.

Пьеретта шла чуть позади, она была без чулок, в сандалиях на веревочной подошве, в бумажном платьице без рукавов. Оба легко брали подъем, не теряя дыхания. Пьеретта смотрела на шагавшего впереди Красавчика: он снял пиджак и накинул его на плечи; держался он прямо, не пригибался на подъеме и только сильнее пружинил ноги, слегка покачивая бедрами. Вдруг Пьеретте пришла на память детская песенка, которую они пели еще в школе: «Ловок ты в своих сабо, увалень несчастный». Чувствовалось, что Красавчик никогда не носил деревянных сабо, никто из парней в Гранж-о-Ване не ходил так непринужденно и свободно. «Вот еще и поэтому, — подумала Пьеретта, рабочие гораздо больше нравятся нашим девушкам, чем деревенские парни».

Она подняла глаза и посмотрела на его черную курчавую шевелюру; завитки лежали плотно один к другому и блестели на солнце. «Настоящий итальянец», — подумала она. Ей вспомнилось, что она где-то читала о прекрасных ночах на Капри. «Южанин», — подумала она. Кровь горячей волной обожгла вдруг все тело. Пьеретта рассердилась на себя. «Такая же идиотка, как читательницы журнала „Мы вдвоем“», — решила она с досадой. Уже долгие месяцы не испытывала она подобного чувства. И чтобы разом покончить с такими глупостями, она обратилась к Бомаску:

— Они приедут раньше нас.

— Не приедут, — отозвался он. — Они до вечера из дома не выберутся, все будут ругаться. Нет, Миньо не мужчина…

— Не говори вздора, — оборвала его Пьеретта.

— Миньо хороший товарищ, — договорил Красавчик, — но с женой он ведет себя не как мужчина.

— Что ж, он ее, по-твоему, бить должен? — спросила Пьеретта.

— Да, должен бить, — ответил он, не повышая тона, не замедлив шага.

— Ты говоришь, как настоящий мелкий буржуа, — возмутилась Пьеретта.

Красавчик остановился, обернулся к Пьеретте и захохотал. Хохотал он долго и с удовольствием.

— Чего ты? — недовольно спросила Пьеретта.

— Я же тебя уважаю и не хочу спорить с тобой о некоторых вещах, ответил он.

И он снова стал взбираться по дороге широким шагом, ловко перепрыгивая с одного плоского камня на другой.

Так подымались они еще с полчаса, пока дорога не повернула круто к опушке буковой рощи. Красавчик вдруг остановился и низко нагнулся над купой кустов. Когда Пьеретта подошла к нему, он сделал ей знак молчать, приложив палец к губам.

— Посмотри! — шепнул он.

Между кустами пробиралась лиса.

— Какая золотистая! — шепнула Пьеретта.

— Рыжая, — поправил Красавчик. — Здесь все лисы рыжие.

— А по-моему, золотистая, — настаивала Пьеретта.

— Пусть будет золотистая, — ответил Красавчик.

Лиса трусила неторопливой рысцой по полянке, поднимавшейся к сосняку. Молодая травка с трудом пробивалась сквозь спутанную и засохшую прошлогоднюю растительность. Когда-то здесь был луг, потом летнее пастбище, потом его перестали расчищать от густых зарослей шиповника и можжевельника, разросшихся на подступах к лесу; теперь уж ни коров, ни коз не гоняли на это пастбище, покрытое бурьяном, забившим все просветы между рядами колючих кустов, — так из года в год все больше дичала эта гора, покинутая человеком.

— Твоя лисица даже не желает оглянуться, — сказала Пьеретта.

— Очевидно, ты ее не особенно интересуешь, — ответил Красавчик.

Лиса исчезла в зарослях трехлетнего можжевельника, затем снова появилась у первых сосен. На мгновение она остановилась, оглянулась и, посмотрев на Пьеретту и Красавчика, исчезла, скрытая от их глаз стеной кустарника, опоясывавшего лес.

— А она на меня все-таки поглядела, — усмехнулась Пьеретта.

— Лисы в это время смелые, — ответил Красавчик. — Весь остальной год они охотятся только по ночам. Но сейчас они кормят детенышей и не боятся даже среди белого дня забираться в курятник.

— Откуда ты-то знаешь? — спросила Пьеретта.

— Я ведь и в fondi тоже работал, — ответил Красавчик.

Они присели и закурили. Бомаск начал описывать fondi — огромные поместья у него на родине, поселки сельскохозяйственных рабочих посреди необъятных владений знати; он говорил о забастовках, о стычках с карабинерами. Пьеретта слушала рассеянно. Она думала о лисице, которая вышла на охоту для своих лисят и так дерзко взглянула на нее.

— Когда я была еще девчонкой, мы ходили здесь с мамой, — сказала Пьеретта. — Мы как раз тут сворачивали с дороги и пробирались тропинками прямо через перевал. Гранж-о-Ван находится перед нами, по ту сторону хребта. Но теперь все тропинки заросли кустарником.