Надя взяла Горшкова под руку:

— Я так благодарна тебе, Коля!

— Ты уже благодарила, не надо, не люблю я этого.

— Я рада, что познакомилась с тобой.

— А я, Надя, хочешь верь, хочешь нет, кажется, полюбил тебя. Извини, что так прямо и без подготовки. Но ни к одной девушке и никогда не испытывал такого непонятного, теплого и светлого чувства, как к тебе. Вот так!

Надежда ничего не сказала в ответ, лишь сильнее прижалась к руке Горшкова.

Дверь в Администрацию оказалась закрытой. Николай постучал. В ответ тишина.

Горшков произнес:

— Неужели спит? Это плохо. Спящего Потапа не разбудить! Так, кого еще привлечь? Может, Тихонка? Точно.

Николай достал сотовый телефон, нажал клавишу вызова нужного номера. Рудин ответил не сразу и сонным голосом:

— Колян? Ты чего по ночам блудишь?

— Надо, чтобы ты пришел к медпункту прямо сейчас.

— Произошло что?

— Произошло! Ты мне нужен!

Тихон вздохнул:

— Ну раз нужен, иду. Минут через двадцать буду! Ружье брать?

— Не надо! Камеру возьми.

Связь отключилась.

Николай задумался, кого еще вызвать в понятые. Но тут из глубины Администрации раздался недовольный, но вполне трезвый голос сторожа:

— Кавой-то там принесло?

— Горшков! Открывай, дед Потап!

— Колян? И что ты по ночам таскаешься?

Но дверь открыл. Николай спросил:

— Спал, что ли, на посту?

— Ты меня не знаешь? Спал бы, черта два ты меня разбудил. О, ты не один? — Сторож рассмотрел стоящую за спиной Надежду. — Фельдшерица, что ли? Ну вы даете! Быстро вы снюхались.

Николай прервал сторожа:

— Хорош ерунду гнать, старик. Закрывай свой пост, и пошли с нами!

Такого оборота событий сторож не ожидал. Удивленно спросил:

— Зачем?

— Бандиты хотели фельдшера нашего изнасиловать. Нужны понятые, оформить задержание!

— Да что ты? Изнасиловать? Ах ты, мать иху! А я видел, как черная машина мимо проехала. Да так бесшумно, что подумал, уж не привиделась ли она мне. А оно, оказывается, вот что. На ней, что ли, бандюки в деревню пожаловали?

Николай подтвердил:

— На ней, дед! Закрывай контору, или ты несогласный?

— Согласный! Да погоди ты. Вопрос у меня. А что они именно к нашей медичке наведались? Знали ее, что ли?

— Знали! И давно преследовали! Сегодня попались!

— Ты, что ль, Коля, оприходовал их?

— Нет, Митяй, Дятел!

— Ты! Митяй на таких не пойдет. Стукач от бандитов ломанется, бросив все! Потому как породы он дефективной. На деревне только ты с Тихонком еще и можете за порядок постоять.

Горшков не выдержал:

— Так ты идешь, дед Потап? Или и дальше не по делу говорить будешь?

— Идем.

— Контору закрой!

— Хрен с ней. Так постоит. Из нее и выносить нечего, а твой бункер закрыт, не взломаешь.

Сторож, притворив дверь, спустился по ступенькам. Из-за церкви показался Тихонок. Он шел, освещая себе дорогу мощным фонарем, свет от которого падал и на лицо Рудина. Подошел к компании. Поздоровался и спросил:

— Что за событие собрало здесь сию компанию и что это за черный, с просевшей задницей тарантас возле медпункта стоит?

Николай объяснил обстановку. Тихон выслушал, взглянул на друга:

— Надеюсь, Коля, ты хорошо ввалил отморозкам?

— С них хватит!

— А то я добавлю с преогромным удовольствием.

— Нет! С ними работает сотрудник РОВД, ваша, — Николай посмотрел на Тихона и деда Потапа, — задача быть понятыми при обыске задержанных и их машины.

Тихон проговорил:

— Ясно! Так чего стоим? Пойдем работать?

Компания направилась к медпункту.

Головко закончил писать протокол. Горшков спросил у него:

— В отказ прут козлы недоделанные?

— Угадал. Твердят, что у одного, как его, Ильи Левитина, или Левы, голова разболелась. Вот и заехали в медпункт.

Николай усмехнулся:

— Аптеку нашли в деревне. А когда увидели, что медпункт закрыт, взломали дверь. Сильно, наверное, голова у этого Левы болела.

Головко сложил бумаги:

— Да все их показания чушь. Они пьяные, за метр спиртным разит.

— Тем хуже для них! Давай-ка посмотрим, что у ребятишек в кармане. Понятые, пройдите к столу. Тихон, начинай съемку!