Егор вновь оторвал от инструктажа Дмитрия Петровича.

– Ну что еще?

– А где твой зять?

– Он с утра сказался больным, поэтому должен находиться в домашнем лазарете.

– Вот как? И где, если не секрет, находится этот лазарет?

– Какой секрет? Как раз напротив кабинета его окна и балкон.

– Ага! А ну-ка позвоните ему туда.

– Это еще зачем?

– О здоровье справься. Звони!

Вишняков вызвал лазарет. Ему тут же ответил зять.

– Как здоровье, Эдик? – спросил Дмитрий Петрович.

– Слабость и ломота в костях, а что, я нужен?

– Нет. Врач у тебя был?

– Да. И прописал постельный режим.

– Ну лежи, коль врач прописал, и выздоравливай!

– Спасибо.

Вишняков, положив трубку, посмотрел на Егора.

– Ну кого тебе еще проверить?

– Не ерничай, Вишняковский, дело серьезное!

– Вот и ты не наводи лишние понты. Мешаешь только организовать то, что сам и запросил.

– Договорились, Дмитрий Петрович, не буду больше вам мешать.

Значит, все же Хованский слушал разговор в кабинете и был тем самым «кротом». Но что же тогда получается? Что он сам и сдал Вику, свою жену, чеченам? А теперь информирует похитителей обо всем, что замышляется в стане Вишнякова, принимая в решениях самое непосредственное участие? Да, ситуация!

В это время Вишняков закончил ставить задачу своим подчиненным.

Егор ничего не стал ему говорить о своих подозрениях и отправился на отдых, в специально отведенную для него комнату в гостевом крыле здания.

Он сбросил верхнюю одежду, принял душ, упал на двуспальную кровать, задумался.

Вот и наступают времена, когда ему вновь предстоит окунуться в то, чем все эти годы жил, – в боевую работу. Мог ли он остаться дома? Судя по тому, как развивались события по ходу словесной схватки с Вишняковым, то мог. И ушел бы, наверное, спокойно, и родителей не дал бы в трату. Остался бы свободным! А дальше что? Опять протухшая квартира? Опять одиночество! Или идти к Нине? Она любит его, примет с радостью, обласкает, окружит вниманием и теплом, но он-то не любит ее. И что, играть вот так в счастливую пару? Не получится у него так, сорвется, запьет и себе, и хорошему человеку жизнь сломает! Имеет ли он на это право? Нет! Вот и получается, что нет у него будущего, жизнь сломалась вместе с приказом об увольнении. Так почему в конце не тряхнуть стариной, не окунуться в родную стихию войны, а там, может, и девушку спасти? Удавались же подобные операции двадцать лет назад? И потом, образ молодой женщины, Вики, Виктории – какое красивое и сладкое имя, не давал покоя Егору Астафьеву. Непонятное тепло разлилось в его груди, когда он только увидел ее снимок, тот, на котором она была одна, и чувство, похожее на обиду, когда на втором снимке она стояла рядом с бездушным Хованским. Одно успокаивало и возвращало тепло – это ее глаза, печальные глаза невесты.

Егор попытался отогнать мысли о Вике, но стремление добраться до нее все более крепло в нем, и сейчас он пошел бы за ней безо всяких условий, платы, сам, добровольно, безо всякой надежды на возвращение. Да, Астафьев, а ты еще юноша в душе, рыцарь печального образа, такой же, как и двадцать лет назад, когда старшим лейтенантом пришел в «Вепрь», командиром группы, рвущимся в бой, словно там тебя ждало что-то необычное, опасное, но такое привлекательное! Ты и остался таким, пройдя почти всю войну, став командиром отряда спецназа. А затем и на «гражданке» в пьяных, рваных снах часто видел себя молодым и счастливым рядом с красивой женщиной, которую ты обязательно в кровавой схватке вырвал из лап бандитов. Может, один из этих снов оказался вещим? С одной оговоркой, что Вика твоей никогда не будет, стар ты для нее, бывший лихой офицер!

Под эти размышления Егор уснул. И это было кстати – отдых был ему просто необходим.

Вечером его разбудил сам Вишняков:

– Вставай, гладиатор, а то ночью что будешь делать?

– Ты за меня не волнуйся, найду занятие, например, Карельскому морду набить! Чем не занятие? И растянуть его можно по времени хоть до утра.

– Нет, ты достал меня с этим Карельским!

– Свое он еще получит.

– Ну и черт с ним. Слушай внимательно: документы все готовы, джип тоже, утром в пять начальник службы охраны передаст тебе деньги, и ты можешь отправляться. – Вишняков положил на прикроватную тумбочку тонкую кожаную папку. – Здесь все, проверь. Еще мои люди подобрали тебе кое-какую одежду, не поедешь же ты в спортивном костюме?

– С трупов сняли прикид-то?

– Ты что, Астафьев? Тьфу, – сплюнул он. – С трупов никогда ничего не снимали, запомни это!

– Так в цепях и при «болтах» хоронили?

– «Рыжье» не в счет.

– Так где одежда?

– Чуть позже принесут, часам к восьми, придет портной, примеришь. Все, что надо, он исправит.

– И стоило из-за этого меня будить? Только сон оборвал, ты даже здесь паскудничаешь, Вишняков!

– Надо еще определиться, как будешь уходить.

– Вот после портного и определимся. Ты кому из своих людей больше всего доверяешь?

– Рудакову Сергею, он мой брат, пусть и троюродный.

– Вот и прихвати его с собой.

– Тогда до встречи?

– Давай!

Вечером, после того как одежда Астафьева была приведена в порядок, Вишняков, Егор и приглашенный Рудаков вкратце отработали схему ухода Астафьева из Москвы. Немного поговорили и разошлись. У себя в кабинете, где босса ждал Карельский, Вишняков спросил:

– Джип пометили?

– Как вы и приказывали, шеф.

– Кто пойдет за джипом?

– Самые проверенные: Граф, Ганс и Крюк.