Шрифт:
— А если не ерунда?
— Тогда выходите к лесничеству номер семь, — Женька ткнул в карту, прикрепленную на стене. — Тут одна дорога, если главную не считать.
— Давай хоть я с тобой… — начал Сашка.
Женька мотнул головой:
— Да не надо. Ерунда, скорей всего. Посмотрю и посижу в лесничестве, потом заберете.
Лагунов махнул рукой водителю, и сани остановились…
Снаружи было остро-холодно, но не так чтобы ветрено — ветер дул перпендикулярно узкой лесной дороге. Валил снег. Женька бросил перед собой лыжи, постоял, прислушиваясь и раздумывая, не надурил ли он? Но беспокойство не отпускало. Нет.
Сани все равно не прошли бы, подумал он. Не прошли бы. А идти одному или впятером — в данном случае все равно… все равно.
Еще он подумал, что Маринка вечером хотела приготовить курицу. «Из нового урожая», как она смеялась.
И подумал: «Страшно мне, что ли?»
Потом встал на лыжи и, держав автомат наготове, быстро, уверенно побежал через лес. Ему вспоминалась одна из песен, которые любил петь Андрей, — просто куски, строчки, и он бормотал их себе под нос, глядя, как они обращаются в мгновенно уносимые ветром облачка пара:
И видит король, выходя на свет, что свет поглотила тьма. И горы вырвали с корнем леса на пути у визжащих орд. И видит король, как в Белерианд сыплется с неба зима, и смерть вплывает в пещеры, как кнорр вплывает в знакомый порт… [30]Первые люди попались ему через какой-то километр, он двигался безошибочно — и увидел их раньше, чем они его. По спине скользнул холодок — значит, он угадал, ощущения не подвели, и значит… Чтобы в него не пальнули сдуру, он издалека, из-за деревьев, крикнул, назвался и только потом заскользил на лыжах вперед.
30
Из стихотворения Е. Сусарова.
Это были женщины и дети. И старики. Тепло одетые, но без вещей. На лыжах, на санках. Люди спасались. Женька указал возглавлявшей отход молодой женщине с охотничьим ружьем ориентир для выхода к дороге. Они собирались идти немного в другую сторону — и, продолжай они свой путь, с Лагуновым им встретиться не удалось бы. А так… Женька подумал, что Данька вернется сразу, как только увидит, что поселок пуст, — примерно через полчаса. И побежал дальше.
За последними беженцами — группой мальчишек постарше с ружьями — был большой, почти в километр, разрыв. Но что лесничество горит и что там идет бой, он понял сразу, издалека, хотя ветер отрезал звуки стрельбы, а снег не давал нормально видеть. Просто тот же ветер нес запах гари…
Дымное солнце рождает восток, хрипло кричит труба. Замолк, обессилев, последний король, руки на лютне сложа. А тропы в горах остры, как мечи, тесны, как ошейник раба. И тяжек венец королей Митрима для головы пажа… [31]С опушки, на которую Женька выскочил, было видно, как редкая цепочка людей, лежащих посреди вырубки, на полпути между лесом и комплексом лесничества, отстреливается от наступающих. Досафовцев было не больше двух десятков. Они и держались еще только потому, что обязаны были дать возможность остальным уйти подальше, — и понимали, что обязаны это сделать. На пространстве между грядой кустов и горящими домами тут и там лежали трупы — много, не меньше полусотни. Мерзко повизгивая и стреляя, между трупов и кочек с кустами перебегали живые враги. Их прикрывал с опушки огонь двух пулеметов. Похоже, это были китайские копии «ПК».
31
Из стихотворения Е. Сусарова.
Женька бросил лыжи, стремительно пополз к отбивающимся ополченцам. Его заметили, навстречу выполз молодой мужчина в белой ушанке. Это был командир местного отряда досаф, Женька его узнал.
— Подкрепление? — выдохнул он прямо в лицо Женьке. На щеках командира таял снег.
— Будет, — сказал Женька. — Ваших уже скоро встретят аэросани, а через час тут будет Батыршин.
— Час? — Командир вытер лицо перчаткой. — Час…
— Вам в лес надо уходить, — сказал Женька. — Там устроите еще пару засад. И все. Просто же все. Просто.
— Не дойдем, — ответил досафовец. Поморщился: — Мы и так восьмерых убитых бросили… А тут вон как получилось — пулеметами всех положат.
Женька чуть приподнялся, быстро окинул взглядом поле.
Курица. Жареная курица. Очень хочется ее поесть. Ладно. Чего теперь. Надо было все-таки… тоже ладно, все теперь.
— Как только заткнутся пулеметы — перебегайте к лесу, — приказал он. Командир помотал головой, выдохнул:
— Ты что, пацан?! Уж тебя-то мы не бросим!
— Попробуйте только не выполнить мой приказ, — спокойно пообещал Женька, и мужчина отвел глаза. — Вы его поняли? — жестко спросил мальчишка. Командир отряда кивнул, буркнул:
— Четко и ясно.
Женька перевалился на спину, отставил карабин. Проверил гранаты, в левую руку взял пистолет, в правую — финку. Полежал несколько секунд, размеренно вдыхая-выдыхая, потом шустро перекатился через холмик и пополз — чуть в сторону…
Он полз и думал, что было бы очень неплохо, окажись тут пара немцев. Пригодились бы эти чокнутые — им только дай подраться… Или хотя бы Сережка Валохин. Валохин с его сумасшедшей скоростью и точностью стрельбы был непревзойденным стрелком среди всех знакомых Женьки. Но Сережка далеко. Там у них уже тоже снег, конечно. Может, вообще получится увидеться, только когда снег сойдет…