– Ты не понял, пень плешивый? – прикрикнул Кауров.

Старик быстро метнулся в дом, за ним вошли Стас и Костя. Дед, напуганный такой непонятной агрессивностью, все же осмелился спросить:

– Вы адресом-то случаем не ошиблись?

– Садись, старик, – голос Каракурта опять стал спокойным, – как тебя звать-величать?

– Меня-то? Дедом Сергеем, а вот он, – вдруг показал старик на Лобанова, – на крайней даче в поселке бывает, я его знаю.

– Правильно. Ну и что? – спросил Стас.

– Да нет, ничего, просто сказал!

– Но не добавил, что бывает он на даче, где недавно зверски убили двух женщин. Мать и дочь. Чего об этом не сказал?

– Меня это не касается!

– Сейчас тебя все касаться будет! Брат! – обратился Каракурт к Косте. – Посмотри, чтобы вокруг дома никого не было, да канистры на всякий случай приготовь.

– Да вы че? – встрепенулся дед Сергей, услышав про канистры.

– Чего, спрашиваешь? Сейчас объясню! От того, что ты, старый конь, нам сейчас расскажешь, будет зависеть, останешься ли ты топтать эту землю или дорога твоей жизни оборвется, взметнувшись ярким пламенем в небеса. Ясно?

– Господи, спаси и сохрани, – перекрестился дед, – да что я сделал, чтобы меня вот так?..

– Отвечай на вопросы! Вопрос первый. Ночь убийства помнишь?

– Ну помню!

– Ты мне не нукай. Отвечай коротко и ясно. В ту ночь кого ты перевозил на своем тракторе через балку?

– Если бы вспомнить! Память-то, она с годами, как рваный зипун стала.

– Вспоминай!

– Так. Погодь, это было... Это было...

– Дед! Ты каждую ночь таскаешь машины?

– Нет.

– Часто?

– Нет, больше днем, после дождя!

– Так какого хрена дурочку передо мной ломаешь?

– Че ломаю? – голос деда вдруг окреп. – А то, что вас, грозильщиков таких, развелась тьма-тьмущая. Токмо и могете, что людей губить. Те тоже пугали, что, мол, сболтнешь кому про нас, вернемся, язык отрежем и в жопу воткнем! Понял, почему дурочку ломаю? Он грозил, ты грозишь. Че мне-то делать? Как жить-то?

– Успокойся! Значит, таскал кого-то в ночь убийства?

– Ничего не помню!

– Не помнишь?

– Не помню! Я и милиции так сказал. Ничего не видел, ничего не слышал, потому как спал пьяный. Трактор, может, кто и брал, но я ничего не помню.

– Так, значит? А сейчас вспомнишь?

Каракурт достал пистолет, вытащил магазин, посчитал патроны.

– Здесь, дед, восемь штук. Я тебе грозить больше не буду. Я сначала попрошу брата залепить тебе рот лентой, чтобы ты не орал козлом от боли, а потом наверну вот этот черный цилиндр, – Стас достал глушитель, – знаешь, что это такое? Правильно, глушитель. И начну, дед, потихоньку собирать тебя на тот свет! Сначала пару пуль в ноги, потом в руки и живот. Может, эта процедура и освежит твою драную память? Как думаешь? Только не поздно ли будет?

Дед вспотел, судорожно сглотнул слюну, не отводя взгляда, внимательно следя за приготовлениями страшного незнакомца. Наконец хриплым голосом проговорил:

– А потом те язык отрежут!

– Ты хоть немного думать можешь? С кого они язык отрежут? С обгорелого трупа?

Старик задумался.

– А скажу вам, вы меня все одно грохнете. Тогда как?

– Мы тебя не тронем, если ты расскажешь всю правду!

– Эх, жизнь наша грешная, че же делать? А ладно... Скажу! В тот день как раз дождь накануне прошел. Днем, как назло, никого не было. Так и просидел без заработка возле своего «мерина».

– Кого?

– Трактора! «Мерином» его кличу... А ночью стучат в окно. Мужик. Русский. Не дачник и не местный. Впустил в дом. Он и говорит, машину, мол, надо через балку протащить. Ну я че? Я про деньги спрашиваю, мол, знайте, что ночью я по двойной таксе работаю. Он сразу литр на стол поставил. Делать нечего. Пошел я «мерина» своего заводить, а тот к машине. Она на дороге стояла. Подколесил к ней. Этот же мужик, русский, вышел, закрепил трос.

– Стоп, дед! Вот здесь давай уточним. Что за машина? Номера, цвет, сколько человек в салоне было?

– «Жигули», «семерка». Точно! У внука в городе такая же. Цвет темный: то ли зеленый, то ли вишневый. Номера не разглядел...

– Так не пойдет, дед. Номера ты должен был запомнить, раз машина не местная. Ну-ка говори, я жду!

Каракурт вставил магазин, передернул затвор, начал накручивать глушитель.

– Это... Весь, клянусь, не помню... Цифра «пятьдесят» в конце, где флаг, и... буквы «ТА»...

– Еще!

– Еще?! То ли «тройка», то ли «девятка». Большего не скажу, номер грязью был залеплен.