После обмена ратификационными грамотами Кампоформийского договора уполномоченные подписали, во исполнение этого договора, конвенцию о передаче Майнца: 1) австрийские войска выходят из Майнца, и там остаются только войска курфюрста; в тот же час в него входят французские войска и вступают во владение им; 2) французы покидают Венецию и Пальманову, оставив там лишь венецианские войска, и австрийцы занимают эти города, так же как и всю страну.

Представитель Майнца Альбили энергично протестовал. Все германские государи подняли крик: Майнц, говорили они, не принадлежит Австрии. Они обвинили императора в том, что он предал Германию ради своих интересов в Италии. Графу Лербаху, как делегату собственно Австрийских земель, было поручено ответить на все эти протесты, что он и сделал с присущей ему силою, агрессивностью и иронией.

Швеция пожелала присутствовать в Раштадте как посредница и как один из гарантов Вестфальского договора. Россия со времени Тешенского договора предъявляла такие же притязания, но она находилась в данный момент в войне с Францией. Со времени Вестфальского мира положение Европы сильно изменилось: Швеция в то время оказывала большое влияние на Германию, она стояла во главе протестантской партии и пребывала во всем блеске побед великого Густава; Россия еще не была европейской державой, а Пруссия едва существовала.

Развитие этих двух держав низвело с тех пор Швецию в разряд третьестепенного государства; ее притязания, следовательно, были совсем не ко времени. Этот двор имел к тому же безрассудство сделать своим представителем в Раштадте барона Ферзена. Милости, которыми он пользовался при Версальском дворе, его интриги во времена Учредительного собрания и ненависть, которую он не переставал выражать к Франции по всякому поводу, делали его настолько малопригодным для подобного назначения, что его выбор мог быть истолкован только как оскорбление республики.

Когда он по этикету пожаловал с визитом к французскому уполномоченному, то представился как посол Швеции и посредник на конгрессе. Наполеон заявил ему, что он не признает никаких посредников, и притом прежние воззрения Ферзена не позволяют ему быть посредником между республикой и императором Германии, и что он не сможет больше принимать его. Барон Ферзен был так этим смущен, а оказанный ему прием наделал столько шума, что на другой же день Ферзен оставил Раштадт.

Немедленно после передачи Майнца французским войскам Наполеон вызвал на совещание Трейяра и Боннье и, доказав им, что инструкции Директории оказались недостаточными, заявил о своем нежелании оставаться далее на конгрессе и о своем отъезде. Дела в Раштадте оказались более сложными, чем в Кампоформио. Следовало разрубить узел, чтобы покончить с ним.

Директория не знала, что предпринять. Кроме Трейяра и Боннье, она назначила еще новых уполномоченных. Наполеон, давно уже недовольный внешней политикой правительства, решил не вмешиваться более в переговоры, которые неизбежно должны были плохо кончиться.

Внутреннее состояние Франции предвещало к тому же близкое торжество демагогов, а мотивы, которые побудили его уклониться от приема при Сардинском дворе, заставили его теперь избегать проявлений восхищения, которое расточали ему германские государи. Он счел полезным окончить первый акт своей политической жизни миром в Кампоформио, отправиться в Париж и жить там как частное лицо до тех пор, пока обстоятельства это позволят.

Во время своего короткого пребывания в Раштадте он старался окружить французских уполномоченных, на которых до того времени почти не обращали внимания, уважением и почетом, на которые представители великого народа имели право со стороны иностранных уполномоченных и толпы мелких германских владетелей, осаждавших конгресс. Он добился от правительства отпуска значительных сумм в распоряжение уполномоченных, чтобы они были в состоянии поддерживать достоинство своего сана. Содержание, назначенное им, было недостаточно, и это дурно отражалось на престиже республики.

Блестящие успехи Суворова вызвали еще большее озлобление императора Павла против республики. Он двинул в поход несколько корпусов: 30 000 человек под командованием генерала Корсакова отправились в Швейцарию; 18 000 человек под командованием генерала Гартмана погрузились в Ревеле на английскую эскадру; 11 000 человек были отправлены в Италию на пополнение к Суворову; это доводило силы русских, участвовавшие в этой кампании, до 90 000 человек.

Ломбардская жара была непереносима для русских. Смешение различных наций в одной и той же армии вызывало одни только неудобства. Австрийские генералы были мало удовлетворены тактикой генерала Суворова, дикие замашки которого их раздражали. Коалиционные кабинеты пришли к соглашению о том, чтобы одновременно действовали четыре армии: одна в Италии, составленная из австрийцев, под командованием Меласа; одна в Швейцарии, составленная из русских, французских эмигрантов и швейцарцев, под командованием Суворова; одна на Нижнем Рейне, составленная из австрийцев и войск империи, под командованием эрцгерцога; наконец, одна в Голландии, составленная из англичан, русских и оранжистов [95] , под командованием герцога Йоркского.