Ты постой у ворот, Ты постой-подожди, Как корабль мой придет, Жди да жди, жди да жди!

Будем вместе мы Навсегда, Не уйду я больше Никогда…

Тристрам лежал, пронзенный каким-то ностальгическим чувством, тяжело дыша. То, что в нем происходило, не носило характера того явления, которое писатели-фантасты называют «свертыванием времени». Это был настоящий фильм, настоящий роман, и все крутом были втянуты в действие. Происходящее с ними было взято из романа, а сами они были действующими лицами чьего-то сна.

Мы все домой вернемся — И я, и он, и ты, Мы все домой вернемся, И сбудутся мечты.

Тристрам спрыгнул со своей койки и растолкал сержанта Лайтбоди.

— Мы должны выбраться отсюда! — взволнованно проговорил Тристрам. — Что-то здесь не так, есть во всем происходящем что-то зловещее.

— Именно это я и пытался втолковать вам с самого начала, — спокойно ответил Лайтбоди. — Но мы ничего не можем сделать.

— Эй, заткнитесь вы там, Бога ради! — прокричал сержант, который — хотя в море не было ни дня, ни ночи — пытался заснуть.

— Вы не понимаете, — настойчиво проговорил Тристрам, продолжая трясти Лайтбоди. — Происходящее зловеще вследствие своей ненужности. Если они хотят убить нас, то почему они не делают этого здесь и сейчас? Почему они не убили нас на острове Б6? Видимо, такие варианты им не подходят. Они хотят, чтобы у нас сохранилась иллюзия…

— Иллюзия выбора, — вставил сержант Лайтбоди. — Тут я склонен согласиться с вами. Мне кажется, они постараются поддерживать эту иллюзию довольно долго. Хотя, я надеюсь, не слишком долго.

— Но почему, почему?!

— Возможно, потому, что наше правительство полагает, будто каждый из нас обладает иллюзией свободы волеизъявления.

— Как вы думаете, корабль действительно плывет куда— нибудь?

Тристрам прислушался. Регистры корабельного двигателя— органа звучали, действуя на желудок успокаивающе, как теплый компресс, но невозможно было определить…

— Я не знаю. Мне все равно.

Вошел дежурный сержант — прыщавый молодой человек с лошадиными зубами и жилистой, как канат, шеей. На голове его была фуражка, на рукаве повязка с буквами «ДС».

— Что там происходит, наверху? — спросил Тристрам.

— А мне почем знать? У меня работы по горло, а тут еще этим занимайся!

Сержант сунул руку в карман брюк.

— Это капрал-почтальон должен разносить. — Он перетасовал пачку писем.

— Письма?

— У меня и так работы до черта! Этот наш начальник Трупе — настоящий ублюдок, — продолжал разоряться сержант. — Хватайте! — Он бросил письма на середину стола, за которым сидели картежники. — Скорее бы смерть пришла да полететь бы к ангелам!

— Где вы их взяли? — спросил, нахмурившись, озадаченный Лайтбоди.

— В корабельной канцелярии. Там говорят, что письма сбросили с вертолета.

Началась общая свалка. Один из картежников заскулил: «Ну вот, и как раз, когда мне поперла приличная карта!» Есть! Одно письмо для него, для Тристрама. Первое, самое первое, буквально и абсолютно наипервейшее с тех пор, как он вступил в армию. Был ли это зловещий сюжетный поворот, элемент сценария фильма? Он узнал почерк, сердце его бешено забилось. Исходя потом и дрожа, Тристрам лежал на своей койке, не в состоянии распечатать конверт трясущимися пальцами. Да! Да! Да! Это была она — его любовь: запах сандалового и камфорного дерева.

«Дорогой мой, дорогой мой Тристрам! В этом сумасшедшем мире произошли такие изменения, так много разных событий случилось с тех пор, как мы расстались с тобой так несчастливо, что я даже сказать ничего толком не могу, кроме того, что я без тебя скучаю, что я тебя люблю и очень хочу быть с тобой…» Тристрам прочитал письмо четыре раза и, кажется, потерял сознание. Придя в себя, он обнаружил, что сжимает письмо мертвой хваткой.

«… Глядя на море, я теперь каждый день молюсь, чтобы оно мне тебя вернуло. Я люблю тебя, и если когда-нибудь я причинила тебе боль, прости меня. Вернись, вернись…» Да! Да! Да! Он будет жить. Им не удастся его прикончить.

Дрожа от слабости, Тристрам сполз со своей койки на палубу, сжимая в руке письмо, словно недельную получку. Не обращая внимания на окружающих, он опустился на колени, закрыл глаза и молитвенно сложил руки. Сержант Лайтбоди в изумлении наблюдал за Тристрамом. Один из картежников проговорил: «Это он, козел, с начальником разговаривает», — и быстро и умело раздал карты.

Еще три дня в утробе корабля: постоянно горящий свет, стук двигателя, сырость на переборках, шум вентиляции… Яйца вкрутую на завтрак, толстые ломти хлеба и мясные консервы на обед, булочка к чаю, какао и сыр на ужин, запор