Что имело бы смысл, подумал Эшер, если бы можно было отложить взрыв до наступления темноты. И если в шахтах им не встретится чего-нибудь похуже крыс.

Сзади сквозь пыльную завесу пробился тусклый желтый свет; послышался надрывный кашель Карлебаха.

— С вами все в порядке? — окликнул его Эшер. — Ребе?

— Это как посмотреть, — прохрипел старый ученый. — Все зависит от того, какой смысл вы вкладываете в слово «порядок».

— Мы живы, — сказал Мицуками. — Эсу-сенсей, этот человек не может ничего знать о госпоже Эсу.

— Может, — Эшер закашлялся и сплюнул пыль. — У нас сорок минут на то, чтобы добраться до главного входа, при условии, что Огата за это время успеет обогнуть горный кряж. И если на Тамаё и его людей не напали…

В темноте громыхнул выстрел, и пуля ударилась о камень у него над головой. Сквозь густую пелену пыли он увидел блестящие кошачьи глаза.

Цзи-туань видит в темноте… Это существо видит в темноте. Существо, которое когда-то было Цзи-туанем. Конечно же, он уцелел.

Эшер ответил на выстрел струей пламени из огнемета, затем развернулся и подтолкнул Карлебаха и Мицуками вперед:

— Идите! Там дальше должна быть галерея, — прокричал он.

Еще один выстрел. Пыль несколько рассеялась, когда они вывалились в длинный штрек, ведущий в древний угольный забой. Эшер снова снял крышку с фонаря и двинулся туда, где виднелось еще одно желтое пятно; только по росту он понял, что смутно вырисовывавшаяся перед ним фигура — Карлебах. Старик шатался, хватаясь за стену, и Эшер подхватил его под локоть.

— Он видит в темноте! Не закрывайте фонари!

В тусклом свете они увидели кучи пустой породы и укрылись за ближайшей из них; Эшер наскоро пересчитал своих товарищей, потом жестом приказал им взяться за руки и погасить фонари.

Они ждали в непроницаемой, плотной, обволакивающей темноте, не решаясь нарушить молчание. Сквозь запах пыли пробивалась крысиная вонь, и Эшер слышал, как крохотные лапки топочут среди обломков породы.

Со стороны тоннеля не доносилось ни звука.

Пол покрывала вода. Мог ли Цзи-туань — или кто-нибудь из его людей, если им повезло уцелеть во взрыве, — неслышно подкрасться к ним? Или обмануть их восприятие, чтобы остаться незамеченными?

Мицуками слегка наклонился вперед, чтобы дотянуться до лужи. Эшер понял, что японец хочет промыть стекла очков. Наверное, невысокий полковник добрался сюда почти вслепую…

Насколько острый у них слух? Они были сродни вампирам, которые в переполненной комнате могли различить, как изменяется частота дыхания.

Он прижал руку к боку, чтобы хоть немного унять боль.

Как далеко продвинулся Цзи-туань на пути превращения в яогуай? Как на него повлияли принимаемые им «травы»? Какую часть сознания ему удалось сохранить, и надолго ли?

Или же микстуры и в самом деле позволили ему остаться человеком в достаточной мере для того, чтобы он смог управлять яогуай… как фигурами на шахматной доске?

У нас ваша жена…

Сердце противилось самой мысли об этом, но долгий опыт работы полевым агентом заставлял задуматься над тем, как им удалось захватить Лидию.

Неподалеку от себя Эшер услышал, как один из солдат вдруг дернулся и втянул с шумом воздух, и тут же запищала брошенная об пол крыса. Снова тишина. Наконец он на миллиметр сдвинул крышку фонаря.

— Идем.

— Прошу вас, мэм, — миссис Пиллей удержала руку Лидии, не давая ей порвать записку. — У него был такой отчаявшийся вид, когда он повстречал меня в фойе. Вряд ли бы он прождал вас все утро из-за какого-нибудь пустяка.

— Вот как?

Лидия повертела листок в обтянутых черным шелком пальцах. Сама она вполне ожидала чего-то подобного от самого настойчивого из своих поклонников. Когда они с Мирандой, Элен и миссис Пиллей проходили через фойе, возвращаясь с прогулки к стенам Внутреннего города в компании Аннетты Откёр, Лидия мельком заметила его высокую нескладную фигуру с выпирающим животом. Едва он начал вставать из кресла, она ускорила шаг и поспешила к лестнице.

Ее вымотали постоянные мысли о том, что сейчас происходит в горах Сишань — о Джейми, вступившем в схватку с Иными, то ли спящими, то ли бодрствующими, о Симоне, которому предстояло навеки остаться в шахтах с этими существами. Все то время, пока они обозревали пугающее своим величием море серых, зеленых и алых крыш, Аннетта Откёр, при всей ее любви к сплетням и лукавом коварстве, умело поддерживала разговор о пустяках, не позволив себе в адрес Лидии ни единого замечания об отсутствующем виде и молчаливости.