Алка все добивался, чтобы ему дали какую-нибудь, хоть маленькую роль. Но и здесь Евта опередил его. Высокий, осанистый Угричич явно становился любимчиком постановщиков. Малорослый, худенький и невидный Алка так и не пошел дальше амплуа «кушать подано».

И только однажды ему «повезло». Это было уже в последнем классе «реалки». Евту Угричича за частые и необоснованные пропуски исключили из гимназии. Он скрыл это от родителей. Мало того, никого не известив, он бежал в Воеводину и поступил в труппу Марка Суботича, с большим успехом дававшую спектакли в австро-венгерских владениях.

Вскоре из города Шида пришла весть, что Евта тяжело ранен. Старший Угричич и слышать не хотел о своем непутевом сыне. Мать Евты попросила Алку поехать с ней в Шид.

Голова Евты была обмотана бинтами, скрывавшими все лицо. Из-под бинтов глухо доносились вздохи и стоны.

— Дурак я, дурак. Это в Белграде актеров ни во что не ставят, а здесь, в Воеводине, нас чуть ли не на руках носят. Пригласили нас после спектакля на пир. Напились, пошумели, захотелось пострелять. Набил я старый пистолет порохом, поднял вверх, и… осечка. Я посмотрел в дуло и дунул, а пистолет возьми и выстрели мне прямо в лицо! Не знаю, как жив-то остался…

Мать Евты плакала. Алка жалел друга, зная, что изуродованное порохом лицо помешает его сценической карьере. Врач предупредил, что ранее чем через месяц раненого нельзя забирать.

Оставшись без актера, глава труппы Суботич попросил Алку заместить Евту на сцене. В тот же вечер давалась историческая драма, и Алка предстал перед публикой в роли Гргура, сына деспота Бранковича. В широченном костюме воеводы, скроенном на большого Евту, тщедушный Алка выглядел так комично, что зрители буквально корчились от смеха.

— Откуда мне на голову свалился этот недомерок! — хватаясь за голову, орал директор театра.

Алка пал духом и наотрез отказался от дальнейших выступлений, но актеры все-таки уговорили его сыграть роль слуги Йована в «Любовном письме» Трифковича. На сей раз все обошлось благополучно, и Алка заработал немного денег, что было подспорьем обедневшей семье.

Детская литературная дружина «Нада» («Надежда») была основана при Первой белградской гимназии еще в 1868 году. Вскоре она стала самым популярным литературным кружком в Сербии. Выучку ее прошли десятки будущих литераторов и ученых.

Реалиста Нушича ввел в гимназическую «Наду» его новый приятель Миленко Веснич. Нушич, видимо, был тогда еще в шестом классе. Во всяком случае, учась в седьмом классе, он уже был самым активным членом дружины. Из тринадцати произведений, прочитанных на ее заседаниях в это время, три принадлежало перу реалиста. И даже известно, что он читал. Сентиментальные притчи, вроде тех, которые Алка публиковал в газетах, были категорически отвергнуты. Выспренная баллада «Ледяной крест» встретила ледяной прием. Благосклонно были приняты его первые юмористические рассказы «Муро» и «Дон-Кихот наших дней», которые, к сожалению, не сохранились.

В семнадцать лет Нушич уже сотрудничал в редколлегии журнала «Маленький серб», который стал выпускаться с февраля 1882 года. В альманахе «Нада», организованном при «Маленьком сербе», появляется юмореска Нушича «Фрак». Пожалуй, это первая юмористическая проза Бранислава Нушича, увидевшая свет. Сюжет рассказика незамысловат. Юноша, ухаживающий за девицей из «хорошей» семьи, приглашен ею на день рождения. Ему не в чем идти, и приятель его достает через слугу одного профессора на время господский фрак. Расфранченный юноша является к девице с букетом цветов и… о ужас! Профессор оказывается отцом девицы и узнает свой фрак…

С точки зрения властей, «Нада» была не совсем безобидным кружком. Там увлекались демократическими идеями Светозара Марковича, заражались панславистским и славянофильскими идеями. В 1880 году кружок запретили. В гимназии завели строгие порядки. Гимназисты подняли настоящий бунт и расклеили по городу отпечатанные листовки — «Террор в белградской гимназии». Зачинщиками бунта были гимназисты класса, в котором учился поэт Воислав Илич. Именно к тому времени и относится знакомство Бранислава Нушича с Воиславом Иличем, переросшее в крепкую дружбу, продолжавшуюся до самой смерти поэта.

Поскольку мы заговорили о политике, придется, пожалуй, дать кое-какие пояснения, что само по себе дело очень и очень нелегкое. У сербов существовала поговорка: «Когда сходятся двое русских — это уже хор, а когда сходятся два серба — это уже три политические партии»…

22 февраля 1882 года в Белграде послышались пушечные выстрелы. Сербия была провозглашена королевством. Князь Милан IV превратился в сербского короля Милана I.