На первой странице была передовица и сводка Совинформбюро.

На второй – указ о награждении летчиков. В графе «Орденом Красного Знамени» последним стояло: «…подполковника милиции Данилова И. А.».

А через три дня в зале для заседаний управления вручали награды.

Незнакомый полковник из НКГБ зачитал указ, вручил Данилову орден.

– Товарищи, – сказал полковник, – подполковник Данилов награжден по личному указанию генерала Василия Иосифовича Сталина. Это большая честь – выполнить указания сына вождя.

Данилов взял орден, сказал положенное:

– Служу трудовому народу.

За ликвидацию банды Грека Никитин и Белов получили медали «За боевые заслуги», а Игорь Муравьев почему-то орден «Знак Почета».

После торжественной части к Данилову подошел Сажин и долго, почтительно тряс его руку.

Для него Данилов с сегодняшнего дня попадал в некий список людей, приближенных к вершинам власти.

А вечером совместили приятное с полезным. Обмыли награды и отгуляли новоселье Никитина.

Комната ему действительно досталась неплохая. Да и обстановку кое-какую Колька успел спроворить. Было много выпивки и закуски.

Данилов с Серебровским подарили ему патефон с пластинками.

Пили, слушали музыку. Народу набилось много. Не пришел только Игорь Муравьев, занятый, видно, важными семейными делами.

Ближе к ночи, когда от выпитого приятно шумело в голове, Данилов вышел на кухню, поднял маскировочную штору и закурил.

В темноте угадывались очертания Столешникова, город затаился, затих до утра.

И внезапно Данилов вспомнил больницу и человека в вытертом халате у окна.

Вспомнил его отрешенные глаза, увидевшие что-то свое, никому другому не ведомое… Вспомнил счастливую улыбку на выцветших губах и почему-то позавидовал ему.

МОСКВА, 1953 ГОД

Конверт из МГБ лег на стол личного секретаря Сталина комиссара госбезопасности третьего ранга Поскребышева с вечерней почтой.

На конверте было написано: «Лично товарищу Сталину И. В.». Отправителем письма был подполковник МГБ М. Рюмин. Поскребышев аккуратно вскрыл конверт, прочитал письмо.

Скромный подполковник доносил на своего могущественного шефа – министра государственной безопасности генерал-полковника В. С. Абакумова.

Поскребышев посмотрел на часы. Через пять минут Абакумов должен был появиться в приемной со своим ежедневным докладом вождю.

Конечно, письмо это – типичный донос. И Поскребышев, просидевший всю жизнь в этом кабинете и прочитавший неисчислимое количество подобных бумаг, сам сортировал эти документы.

Одни попадали на стол к Самому, и тогда судьбы людей решались стремительно и страшно, другие личный секретарь Вождя до времени прятал в сейф, иные просто отправлял в органы для проверки.

У Поскребышева не было ни друзей, ни близких, но существовали люди, которым он симпатизировал. Один из них – начальник личной охраны Сталина комиссар госбезопасности Власик.

Они оба были далеки от кремлевских интриг, от закулисной борьбы Берии и Маленкова с другими членами Политбюро. Во-первых, потому, что не вышли чином, во-вторых, они обладали властью тайной, так как пользовались доверием Сталина в той мере, в которой этот больной и мнительный старик вообще мог кому-то доверять.

Абакумов, как всегда, вошел в приемную за пять минут до указанного времени. Высокий, русоволосый, затянутый в безукоризненный мундир, он не здороваясь спросил:

– Примет?

– Сейчас узнаю, Виктор Семенович.

Всесильный министр госбезопасности не внушал Поскребышеву ни страха, ни почтения.

Ему довелось пропускать в кабинет Хозяина почти всех его предшественников: Ежова, Берию, Меркулова.

Секретарь Вождя помнил все данные на любого видного государственного деятеля. И сейчас, глядя, как Абакумов меряет шагами приемную, Поскребышев восстановил в памяти его анкету.

Родился в 1908 году в Москве, русский, член ВКП(б) с 1930 года, отец рабочий, мать уборщица, образование низшее, работал грузчиком на складе Центросоюза, в 1932 году по путевке партии был направлен на работу в НКВД и попал пом. оперуполномоченного в СПО (секретно-политический отдел), там дослужился до оперуполномоченного. В 1939-м назначен по ходатайству начальника СПО Богдана Кобулова начальником Ростовского НКВД.

Тот же в 1940-м двинул Абакумова с помощью Берии в замнаркомы только что созданного НКГБ, а потом его назначили начальником Управления особых отделов РККА, позже переименованного в Смерш. И тут Абакумов совершил главную ошибку. Перейдя в армию, став начальником армейской контрразведки и замнаркома обороны, он решил, что больше не зависит от Берии.