— Почему я?

— А вдруг эти… как их… домовики только волшебников слушаются?

— А-а-а… — протянул он. — Эйп, а я не умею пальцами щелкать!

— Наверно, это необязательно, твой папа первый раз Добби просто так позвал, я видела. Но если что, я за тебя щелкну, — предложила Эйприл.

— Ну ла-адно, — с сомнением сказал Драко и позвал: — Элси!

Тотчас перед ними с негромким хлопком материализовалась домовуха, явно старая, вся какая-то сморщенная и, честно признаться, не особенно приятная на вид.

— Чего изволит молодой хозяин? — проскрипела она подобострастно, даже не взглянув на Эйприл.

— Чего я изволю, Эйп? — шепотом спросил Драко.

— Завтрак, — подсказала та. — Чай, тосты, джем или мармелад, масло, овсянку…

— Эйп, может, не надо овсянку? — жалобно покосился на нее мальчик, добросовестно повторявший домовухе меню. — Каждый день она!

— Неправда, вчера была перловка. Диктуй овсянку, молодой хозяин, не кочевряжься… Вырастешь — хоть устриц на завтрак ешь, а пока изволь слушаться!

Драко тяжело вздохнул, всем своим видом демонстрируя глубину своих страданий и подчинился. Домовуха поклонилась, метнула на Эйприл недовольный взгляд и исчезла.

— Интересно, нам в столовую идти или как? — задумчиво произнесла девушка, но, как выяснилось, обслуживание тут было на высоте: посреди просторной комнаты материализовался старомодный сервировочный столик. Серебряный колпак скрывал под собой тарелку с дымящейся овсянкой, призывно золотились горячие тосты, поблескивал мармелад и нежно желтело масло, исходил паром заварный чайничек… — Красота!

— А почему только одна чашка? — недоуменно спросил Драко. — И тарелка тоже… Эйп?

— Не знаю, — пожала та плечами, хотя уже начала догадываться. — Спроси у Элси. А лучше попроси еще чашку, и ладно, я-то без овсянки точно обойдусь.

— Элси! — снова позвал мальчик, и домовуха явилась. Выражение мордочки у нее было довольно-таки злорадным. — А почему ты Эйп ничего не принесла?

— Молодой хозяин шутит?! — вытаращила та глаза. — Маггле?!

— А? — не понял Драко.

— Она имеет в виду, что я не волшебница, — пояснила Эйприл.

— Ну и что? — возмутился он. — Элси, принеси ей тоже! Папа сказал, что ты будешь нас слушаться, нас обоих!

Девушка отметила, что в его голосе неожиданно прорезались повелительные нотки. Попробовал бы Драко покомандовать в таком тоне ею самой, живо бы схлопотал, но Эйприл помнила, как обращался со своим домовиком Люциус. Видимо, это было в порядке вещей. (И, кстати, отметила она, мальчик впервые назвал Люциуса папой.)

Домовуха не сдвинулась с места.

— Элси, пожалуйста, принеси завтрак для Эйп, — сменил тактику Драко.

— Никогда домовик, принадлежащий древнейшему и благороднейшему семейству, не будет прислуживать маггле! — задрав нос, заявила та. — Позор!

— Ну ее, Драко, — сказала Эйприл ему на ухо. — Она какая-то странная. Вели ей уйти.

— Уходи! — приказал тот, и домовуха с поклоном испарилась. — Эйп, а как же быть? Ты же не можешь голодная…

— Ты, молодой хозяин, ешь свою овсянку и не отсвечивай, — усмехнулась она. — Я ж думала, что мы на поезде поедем, так что у меня бутерброды с собой и холодный чай в бутылке. Ну и тостик я у тебя утащу… Уж не помру от голода до обеда, а там твой отец обещал вернуться.

Она протянула руку за аппетитным румяным тостом, но тут же получила такой толчок в грудь, что навзничь растянулась на кровати. Драко выронил ложку, а Эйприл боялась пошевелиться, потому что над ней нависла взъерошенная домовуха, верещащая:

— Не сметь! Не сметь трогать еду хозяина, грязная маггла!

— А ну уходи! — отмер вдруг мальчик и попытался схватить фурию за наволочку, заменявшую одежду, но домовуха была проворнее. — Убирайся, ты гадкая, противная!.. Не хочу тебя видеть!

Как ни странно, та послушалась, и Эйприл села, проверяя, целы ли кости. Вроде бы удалось отделаться легким испугом… Но что это, Люциус нарочно подсунул им эту ненормальную, чтобы посмотреть на реакцию? (Будто сложно предугадать! Вон у Драко уже глаза на мокром месте, вцепился в нее намертво…) Или просто не подумал?

— Испугался? — тихо спросила Эйприл. — Вот вам и сказки… вот вам и сказочники… Давай ешь!

— Не буду! — зло сощурившись, мотнул головой мальчик. — Если ты будешь голодная, то и я тоже!