— Надеюсь, профессор Джосси, — чуть ли не по складам произнесла я, — что риск цепной реакции отсутствует.

— Любая ошибка исключена! — так же отчеканил он.

Это звучало загадочно и даже зловеще.

— Потому что, — сказала я, — в случае цепной ядерной реакции Земля останется необитаемой в течение нескольких веков.

— Вы путаете две вещи. — Профессор Джосси поднял правую руку. Большой и указательный пальцы сжались, словно держали кусочек мела. — Во-первых, вам кажется, что я могу допустить ошибку. Позвольте успокоить вас. Ошибки не будет. Благодаря телевидению весь мир увидит уникальное зрелище, символизирующее мощь Вишну, единоличного организатора первичного взрыва, в результате которого возникла известная нам Вселенная. С другой стороны, ваш прогноз того, что случится после цепной ядерной реакции, неточен. Все зависит от типа используемого делящегося вещества. Реакция может убить одни виды живых существ, в то время как другие…

Профессора Джосси прервал шум вертолета, на котором летел Калки. Можно и не говорить, что гул доносился не сверху (поскольку крыша была звуконепроницаемой), а с одного из мониторов, который показывал вертолет, парящий над Восьмой авеню.

Затем на экранах появилось изображение крыши «Мэдисон сквер-гардена», где ждали телеоператоры, готовые запечатлеть прибытие Калки. Там же находилось большинство представителей прессы. Мелькнул кадр, на котором была видна толпа, заполнившая Восьмую авеню. Все смотрели на вертолет, из которого вдруг, к вящей радости собравшихся, полетели тысячи бумажных лотосов. В холодном вечернем воздухе замелькали стаи белых бабочек.

Мы следили за приземлением вертолета. Дверь открылась. Калки шагнул в пространство, освещенное юпитерами. Свет был таким ослепительным, что его красное одеяние казалось белым. В одной руке Калки держал лотос. Когда к нему заторопился Джайлс, чтобы поздороваться (а заодно попасть в кадр), голос ведущего стал негромко объяснять нам то, что мы видели сами: «Калки вышел из вертолета. Он идет по крыше „Мэдисон сквер-гардена“. Его окружает толпа поклонников. Но еще больше поклонников собралось снаружи».

На экране появилось изображение Восьмой авеню. Энтузиасты принялись скандировать: «Калки! Калки!» Диктор объяснил нам, что они скандируют «Калки».

Я отвернулась и посмотрела на экран внутреннего монитора, показывавшего то, что происходит за кулисами «Гардена». Коридоры были заполнены охранниками и полицейскими. Из грим-уборных рок-звезд доносился оглушительный шум, который Г. В. Вейс непременно назвал бы какофонией. Рокотали струны электрогитар, слышалась барабанная дробь и аккорды ситара. В воздухе плыл нежно-голубой дымок марихуаны. Весь этот бедлам перекрыл чей-то крик: «Шанти!» Казалось, обкурилась даже камера: изображение слегка подрагивало.

Мы с Джеральдиной смотрели на все мониторы подряд. Общественное телевидение показывало вечер от начала до конца. По сети передавали отдельные куски с обязательными повторами.

Мы расположились перед монитором, на котором мрачный комментатор пытался понять, каким образом Калки умудрился собрать полный зал, если цена одного билета на черном рынке доходила до трех тысяч долларов. Похоже, ничего подобного не случалось со времен американских гастролей «Битлз», этой духовной кульминации двадцатого века.

Мистер Мрачность изо всех сил пытался казаться серьезным. Он сурово возвестил нам, что «феномен Калки не является чем-то принципиально новым в истории Америки» (не ручаюсь за точность, так как цитирую по памяти). «В девятнадцатом веке было несколько христианских сект, проповедовавших конец света. А „адвентисты седьмого дня“ и „свидетели Иеговы“ дожили до нашего времени. Но на сегодняшний день даже Первая божественная ассамблея Северного Голливуда не привлекала к себе такого внимания публики, как этот молодой человек родом из Нового Орлеана. Назвав себя Калки и провозгласив, что он является последним воплощением Вишну, молодой человек из Нового Орлеана, что называется, попал в яблочко. Видимо, он успешно использует усилившийся в последнее время интерес к восточному мистицизму, который недавно привел к тому, что губернатором Калифорнии избрали дзен-буддиста, спящего на полу».

Я посмотрела в окно на зал. В проходах все еще толпились тысячи людей. Цвет толпы серо-розовый, Амелия.

Я хотела спуститься в зал, но Джеральдина почему-то как зачарованная продолжала следить за ведущим ток-шоу. Мы услышали, что «за этим стоит нечто более серьезное, чем чудачества вроде спанья на полу. Что-то более глубокое и, возможно, более тревожное. Хотя Калки объявил, что конец света совсем близок, но в данный момент это кажется маловероятным». Он слегка улыбнулся, показывая, что мистер Мрачность на самом деле человек терпимый и покладистый, но обладает здравым смыслом, а посему обвести его вокруг пальца не так-то просто. «Тем не менее очень многие разделяют мнение Калки, что наш мир безнадежен, и с этим приходится считаться».

— Ты возродишься, — сказала Джеральдина телевизору.

— А это хорошо? — спросила я.

Джеральдина не ответила. Зато ответил мистер Мрачность:

— Выходит, мы потерпели неудачу как родители, учителя и воспитатели? — Настройка цвета сбилась, и губы, на которых застыла скромная улыбка, стали ядовито-зелеными. — Как мы потеряли тех молодых людей, которые стали поклонниками Калки? Молодых людей, которые принимают идею уничтожения этого мира и своего великого народа как нечто само собой разумеющееся и при этом нисколько не скорбят? Ответить на это нелегко…