Тамара, домоработница Ринара, принесла коньяк и кофе. Марисса тут же налила себе полный бокал спиртного и залпом осушила его, стараясь не расплескать. Руки у нее дрожали.

– Это тебе не поможет, - ледяным тоном заметил Рен, пригвоздив ее испепеляющим, прожигающим насквозь взглядом к месту.

Мари съежилась в своем углу, умоляюще посмотрев на Лана. Тот лишь пожал плечами. "Он меня не спасет", - простонала про себя девушка.
– "Скорее уж добавит. Из огня да в полымя. Еще не известно, где мне лучше: там висеть, или здесь своей участи дожидаться".

– Ты уверен, что Мак завтра явиться предъявлять свои права на холдинг?
– Спросил Рен у Алана.
– Я все же не думаю, что он будет так рисковать.

– Охрану усилит. Наймет профессионалов, - предположил Тимур.

– Может, - согласился Лан.
– Я думаю, его Сандра спонсирует, зря я ее пожалел. С деньгами отпустил. Правильно Рен говорит - жалость против нас же самих оборачивается. А Джесс его информацией снабжает. Она всегда умела ее добывать.

– Не переживай. Джесс свое получит. Ее интерес в этом деле самый маленький. Зря она во все это дело влезла. Баблом Шакал с ними все равно не поделиться, скорее уж шлепнет не задумываясь, - Ринар был мрачнее тучи.

Ему казалось, что все женщины как будто сговорились, чтобы портить им жизнь. Давно пора было указать им, где их место. Он взглянул на притихшую Мариссу: "Начнем, пожалуй, с тебя..."

Мужчины, обсудив все проблемы, начали расходиться. Марисса похолодела: настал час расплаты.

– Лан, - жалобно позвала она.

Никольский даже не обернулся. Она поняла: они с Ринаром уже давно все решили насчет нее. Наверно, еще тогда, когда она спала под действием снотворного, которым напичкал ее Руслан.

– Я пойду, Даника гляну, - нашлась Мари, вскочив с места и направившись к лестнице.

– Он спит. И с ним Галина, - Рен прыжком перегородил ей путь.

Марисса попятилась. Ринар медленно подступал к ней.

– И когда ты собиралась мне про сына рассказать?
– начал мужчина с самой главной своей претензии.

Мари набрала побольше воздуха, судорожно всхлипнула и прошептала:

– Никогда...

Ринар молчал, его глаза стали темнее ночи, а губы сжались в жестокую складку. Марисса смотрела на него бездонным взглядом цвета аквамарина. По ее щекам катились слезы, губы дрожали.

– Рен, пойми. Это - не месть. Это - не желание причинить тебе боль. Клянусь, я не этого хотела. Мы погрязли в крови и насилии. Вокруг нас смерть. Я всего лишь хотела оградить ребенка от всего этого. Я хотела, чтобы он был счастливее, чем ты. Чем я...

– И это все?
– Рен сделал еще шаг по направлению к ней.

– Нет, - Марисса сорвалась на крик. Ее душили рыдания.
– Еще я хочу тебя. Я просила тебя бросить все, уехать. Еще тогда, до того, как ты отправил меня в горы. Но ты не бросишь. Ты никогда не бросишь все это. Ни ради меня, ни ради сына... Тебе нравиться эта война. Это твоя жизнь. И... И ты не умеешь любить!

– А ты умеешь?

– Я люблю тебя, Рен. Больше жизни. Но это... так больно...

Ринар в секунду сократил короткое расстояние, разделявшее их. Он обхватил ее и так крепко прижал к себе, что у нее перехватило дыхание.

– Ты права, Котена. Я не умею любить... Больше жизни... Потому, что моя жизнь - это ты, - от нежности, сквозивший в его голосе, Марисса расплакалась еще сильней.

Его горячий рот ласкал ее шею, язык дразнил ей мочку уха. Его страсть передалась Мариссе. Жаркое дыхание Рена опаляло ее кожу, и от сладостного ощущения близости родного мужчины девушка уплывала на волнах томительного блаженства, чувствуя, как ее тело тает в его сильных теплых руках.

– Ты забыла, я обещал тебя выпороть, - с усмешкой прошептал ей на ухо Ринар.

Мари вздрогнула и жалобно всхлипнула.

– Понять? Простить?
– предложила она альтернативный вариант.

Рен хрипло рассмеялся.

– Простить?
– Ринар жадно захватил ее губы, - Прощение нужно заслужить...

Марисса не помнила, как они оказались в спальне, торопливо срывая с друг друга одежду. Она постанывала от нетерпения, прижимаясь к Рену, ловя его губы только мешая раздевать себя.

Ее крик восторга пронесся по комнате, сливаясь с рыком мужчины, когда их тела соединились. Она стонала и изгибалась, устремляясь ему навстречу, с каждый его сильным глубоким толчком уносясь все дальше в долину удовольствия. Его ритм сильный и жесткий затоплял шквалом удовольствия, и вместе с ним выливались все накопившиеся в ней эмоции, превращаясь в маленький шторм.

В этом сладком экстазе слезы текли по ее пылающему лицу. Но это уже были не слезы боли или обиды, а слезы наслаждения. Удовольствие охватило Мари целиком, проникло во все ее поры. Ее тело впускало его в самые свои заветные уголки. Переживания становились все острее, и, закричав от непереносимого блаженства, она почувствовала, как распадается на кусочки, на атомы, сливаясь с телом любимого мужчины, поглощая его. Ощутив его извержение внутри своего естества, она взлетела еще раз, чувствуя, как Рен содрогается на ней, до боли стискивая ее.