– Да, – вялым тоном спросил он. – Дмитрий? Нет, я не Дмитрий, я Денис, вы ошиблись… Ничего страшного.

Я мигом оказалась около парня, приземлившись на кровать, за секунду преодолев пару метров и дверь.

– Кто это был? – хищно спросила я.

– Женщина какая-то, – отозвался с зевком Дэн. – Как можно ошибиться номером ночью?

В это время сотовый вновь требовательно зазвонил.

– Кому не спится? – процедил сквозь зубы мой утомленный партнер, вновь протянув пальцы к средству сотовой связи.

– Это моя мама, идиотина, – первой схватила я мобильный телефон и голосом очень послушной девочки произнесла:

– Да? Мама, это ты?

– Это я, – услышала я ее голос, очень сердитый. – Ты где, дорогая, ходишь-бродишь?

– Я в музее, – отозвалась я излишне бодро.

– И что же ты мне не звонишь? Обещала ведь, – выразила недовольство родительница. – Что за поведение?

– Я забыла, прости, – покаялась я.

– Господи, Маша! Ты свою голову не забыла? Я волнуюсь, не сплю, между прочим, а мне завтра на работу. Когда дома будешь?

– Это… завтра утром, – произнесла я.

– Почему? Вас же обещал развести папа Дмитрия ночью.

– Здесь столько всего интересного, что мы не хотим уходить! – еще более бодро ответила я маме.

– К примеру? – спросила она настороженно. Выставки она не слишком любила, предпочитая изобразительному искусству драматическое.

– Ну-у-у, – мне на глаза попался натюрморт с яблоками и сиренью, и в голове сразу же созрел ответ. – Вот сейчас мы находимся около… площадки постмодернистов-современников. Тут этот, наш известный художник Радов новые картины демонстрирует. Так интересно, такой полет фантазии! Такая экспрессия! Мы стоим напротив картины «Сероко».

Услышав такое странное название, Дэнни глянул на меня с огромным интересом. Такой картины он не знал. Даже я ее не знала, а уж бедный художник Радов подавно. Ох и удивился бы он моим словам!

– Какое око? – не поняла мама на том конце провода. – Серое? Серое око?

– Се-ро-ко, – по слогам произнесла я, придумав концепцию якобы новой картины этого чудного дядьки. – Это утонченная картина, на которой изображены переплетенные абстрактные сирень и яблоко. Сокращенно – «Сероко». То есть это сочетание трех первых букв слова «сирень» и трех последних «яблока». Тут это… японские мотивы большую роль играют в картине, а «сероко» – как раз японское слово! Чувствуешь это по звучанию?

– И что оно значит? Звучит как-то непристойно, – продолжала допытываться родительница не самым добрым тоном.

– Мама, оно значит… э-э-э… – я посмотрела на Дэна, с большим вниманием глядевшего на меня, – мимоходом скорчила ему рожицу, а он скорчил в ответ точно такую же и с потрясающей точностью. Вечный ребенок! Зато ко мне в голову пришел «перевод» нового японского слова, только что придуманного. – «Красавчик», вот что оно значит. У яблока и сирени появился сын-красавчик, плод их любви. «Сероко» – это красавчик. Яблоко – архетип мужчины, а сирень – женщины.

– Что-о-о? Кто это тебе сказал? – хорошо, что мама в искусстве не разбиралась и в психологии тоже – только если в криминальной. И от психоанализа была далека, с его юнговскими архетипами и прочим бессознательным.

– Это сказал наш преподаватель, а ему, в свою очередь, Юнг. Ну, тот самый, ученик Фрейда. Не лично, конечно, а через книги, а потом уже и мы узнали…

Дэн засмеялся в открытую и даже похлопал мне, только «браво» не закричал.

– Кто это там хихикает? – услышала мама тут же его смех. Я бросила на партнера уничтожающий взгляд и нервно покрутила пальцем у виска. Смерч молитвенно сложил ладони, прося прощения за шум.

– Это не кто, а что.

– Что?

– Сероко, – выдавила я. Дэн беззвучно заржал в подушку.

– Маша, как же картина смеяться может? – рассердилась мама, почувствовав, что я вожу ее за нос. – У тебя не галлюцинации ли? Может, ты в наркопритон поехала, а не в музей? Тут как раз на соседней улице один нарко…

– Мама! Ну это же авангард! Понимаешь? А-ван-гард! – тоном завсегдатая бомонд-тусовок воскликнула я, перебивая ее. – Тут все не такое, как в общепринятой культуре. Это контркультура. А смех издает Сероко.

– Да ты что! Оно что, живое? – закипела родственница еще сильнее.

– Для Радова – да. Он наряду с художественными техниками использует и современную электронику. Это очень модно и креативно. А смех – это сущность Сероко. Это… м-м-м… Мама! Веселовский, Бахтин, Рабле – все они писали о смехе. Ты знаешь, какое внимание они уделяли ему как общекультурному явлению? – начала нести дикую чушь я.

Теперь Дэн сидел на кровати, согнувшись пополам, все так же продолжая обнимать подушку. А все из-за него это приключилось! Не поперлась бы я в клуб, спала бы сейчас себе дома спокойно и не кормила бы маму невкусной лапшой здоровенных размеров и гротескных форм.