А что касалось наказания за похищение, вернись он когда-нибудь в Лондон, то Орландо лишь улыбался.

– К тому времени она предпочтет говорить, что уплыла добровольно, – предсказал он товарищу.

Богатый жизненный опыт позволял ему судить об этом с уверенностью.

И Джейн, не питавшая иллюзий насчет дальнейшего и примирившаяся с судьбой, смотрела на бескрайний горизонт со странным возбуждением по мере того, как они удалялись от берега. Она с любовью вспомнила родителей, Доггета, Мередита и, отдавая себе отчет в поступке, пустила эти образы по ветру.

Промозглым и ветреным мартом 1603 года двое мужчин, разделенных на Британском острове несколькими сотнями миль, маялись тревожным нетерпением. Каждый рассчитывал на личный знак от Господа.

На севере ждал гонца Яков Стюарт, король Шотландии. А на юге во дворце умирала старая королева Елизавета. Это не было тайной. Яркий парик, густые белила, постановочные выходы – ничто не могло скрыть губительного действия времени. Спектакль завершился со скрипом. И кто будет наследником?

Королева-девственница не решалась его назвать, но все: парламент, двор, Тайный совет – знали, что им должен стать Яков. Он был ближайшим кровным родственником по бабке из Тюдоров, сестре великого короля Генриха. И хотя Яков являлся сыном изменницы-католички Марии, королевы Шотландии, сам он остался незапятнанным. Посаженный на трон матери, которую едва знал, он был приучен править в духе осторожного протестантизма. За этим следил суровый шотландский совет. Яков идеально устраивал Англию.

А та устраивала Якова. После долгих тоскливых лет в убогом северном краю богатое английское королевство казалось ему поистине теплым и приятным местом. Такую ли волшебную судьбу приуготовил Господь для него и всех его потомков?

Однажды утром Божий промысел обозначился. Подул ветер времени, выметая длинную череду Тюдоров. Он потянулся по галерее холодным сквозняком, тревожа занавеси, тафту, шелка и мишуру. На север мчался гонец. Эпоха Стюартов пришла.

На улице, отходившей от церкви Сент-Мэри ле Боу, со стороны таверны и близ того места, где веками раньше красовалась вывеска Буллов, стоял чрезвычайно красивый особняк. Пятиэтажное здание из кирпича, дерева и штукатурки посреди фруктового сада, обнесенного стеной, доминировало над крохотной церковью Святого Лаврентия Силверсливза. Последние два года здесь проживал олдермен Дукет, раздраженный возобновлением спектаклей в «Блэкфрайерсе». И он тоже ждал решения участи своей семьи, пока гонец спешил на север к Якову. Мужчина заглянул в колыбель с новорожденным. Украдкой, чтобы не видела жена, сунул руку. Осторожно потрогал. Затем с облегчением улыбнулся.

Проклятие было снято.

Он был женат трижды: трое детей от первой жены, трое от второй, и нынешняя принесла еще троих – этот стал девятым. И ни на ком не лежало проклятия в виде перепончатых пальцев. Он никогда не забывал того дня, когда мальчишкой изучил руки деда и услышал от старика: «У моего деда было то же самое. А ему досталось от отца – того самого Дукета, что нырнул в реку и спас дочку Булла. Они, смею думать, помогли ему выплыть».

Род Дукетов был богат, как Буллам и не снилось. Когда король Генрих VIII распустил монастыри и прибрал к рукам значительную часть несметных церковных богатств, деду олдермена досталось столько, что его стали называть Серебряным Дукетом. Но их низкое происхождение оставалось бесспорным. Они и не пытались это оспаривать. Будучи также потомками Буллов, они отличались врожденным неприятием всякой лжи; к тому же через поколение или два им снова являлось напоминание в виде перепонок. С неизбежным смирились. Но гордый мальчишка – нет. Дедовы руки внушали ему ужас. Мнилось, что в благородную реку Буллов-аристократов, к которым он себя причислял, вливался грязный ручей. Хуже того, кальвинизм входил в силу, и он стал задумываться, не являлось ли оно меткой Божьего недовольства – знаком того, что его род не пребудет среди избранных?

Но теперь он узрел воочию, что река очистилась. Не был обезображен отец, не стал уродом и он. В тревоге, но с возраставшей надеждой он осматривал каждое новое дитя, третье поколение, и вот сложилось три раза по три, все без изъяна. Проклятие исчезло. Обязано было исчезнуть.

Конечно, ему все равно следовало соблюдать осторожность. Даже избранные сражались с дьяволом – врагом, сокрытым внутри. Актеры «Глобуса», например, изумились бы, узнай они, что Дукет посетил их спектакли и те ему даже понравились. Однако он сокрушил в себе эту слабость с той же беспощадностью, с какой пытался уничтожить их самих. Два года назад, когда вопреки его неустанным протестам в новом театре «Блэкфрайерс» дозволили время от времени выступать безобидным и благопристойным актерам-мальчикам, он переехал в свой нынешний дом подальше от заразы. А теперь он уверился: Бог послал знак. Покуда он пестовал семейство в духе высокой нравственности, ему открывалось поистине светлое будущее.

Взирая на своего девятого ребенка и третьего сына, Дукет счастливо улыбнулся и, благо имел вкус к классике, провозгласил:

– Назовем его Джулиусом! Героическое имя, как у Юлия Цезаря. – Взяв младенца за крошечный палец, он тихо добавил: – Да не прилепится к тебе, сын мой, впредь никакое проклятие.

Месяцем позже благосклонность небес, ныне отметившая семейство, подтвердилась: Дукет, выехавший с мэром приветствовать нового короля, был посвящен в рыцари вместе со своими товарищами-олдерменами. Теперь он стал сэром Джейкобом Дукетом и связан с монархом вассальскими узами. Поэтому он уверенно внушил своим детям две важные заповеди: «Храните верность королю». Вторая была исполнена еще более глубокого смысла: «Похоже, что Бог избрал нас. Будьте смиренны».

Под этим он, конечно, подразумевал иное: будьте горды.

В канун 5 ноября, когда король Яков – первый, кто носил это имя в Англии и шестой в Шотландии, – намеревался открыть английский парламент, в Вестминстерском дворце нашли огромный склад пороха. Выяснилось, что некий Гай Фокс вкупе с другими католиками-заговорщиками собрался взорвать короля, палату лордов и палату общин, а также и всю церемонию.

Это была сенсация. Сэр Джейкоб Дукет, темнее тучи, повел свое семейство во двор собора Святого Павла смотреть на казни. Джулиус был слишком мал, чтобы пойти, но к четырем годам, когда местная ребятня устроила против церкви Сент-Мэри ле Боу огромный костер и отметила годовщину сожжения чучела Гая Фокса, уже выучил песенку: