– Смотрите… – Мередит открыл стоявший рядом ящик и показал Карпентеру осколки римской черепицы и посуды. – Вот что они нашли, это осталось со времен римского города.

Но скважины уходили еще на большую глубину, принося сначала песок, потом ракушки.

– Похоже, здесь было морское дно, – улыбнулся Мередит. – Быть может, во времена Ноя. Как знать?

Обиджойфул восхитился при мысли, что фундамент новой церкви восстанет прямо из допотопных времен.

– В конечном счете они добрались до гравия и глины, – пояснил Мередит. – Это уже на глубине больше сорока футов.

А утром Обиджойфул, придя в мастерскую, испытал шок: прибыли чертежи крыши.

– И этим он увенчает церковь?! – воскликнул Карпентер.

Не он один взирал на чертежи с ужасом. Поверх центрального перекрестия Рен установил огромный барабан, окруженный колоннами, над которым возносился под небо величественный купол.

– Он не посмеет! – возмутился резчик.

Смысл был очевиден и не укрылся ни от кого. Такой штуковиной еще не осквернялась ни одна английская церковь. Своей формой, благодаря которой, как сделалось ясно, вдруг встали на место и коринфские колонны, и прочие детали, купол пришелся если не копией, то родным братом другому, печально известному и возвышавшемуся над зданием, которое любой пуританин считал средоточием зла.

– Боже Всемилостивый! – кричал Карпентер. – Это же вылитый Святой Петр, что в Ватикане! Это римская церковь! – И он, объятый ужасом, выбежал из мастерской.

– Очертания не влияют на вероисповедание, – утешал его часом позже Мередит, когда устрашенный резчик явился к нему. – Католики служат в церквях самой разнообразной формы. А Рен – сын англиканского священника, – добавил он для бодрости. – Он никакой не папист. – Однако видел, что не убедил Обиджойфула.

– Рен, может быть, и таков! – воскликнул тот. – А как насчет короля?

«С королем не так просто», – подумал Мередит.

Когда Карл II восстановил монархию, все казалось понятным и очевидным. Церковь будет англиканской – Церковью его отца и деда, компромиссом доброй королевы Бесс. Пусть пуританам это не нравилось, но папство, по крайней мере, было запрещено. К добру или худу, так оно и осталось.

Или нет? Двор Стюартов всегда заигрывал с католичеством, но пребывание в изгнании при Содружестве эти симпатии укрепило. И жена короля была католичкой, как и сестра во Франции, а также многие друзья. Да, Карл II достойно играл англиканскую роль. И все-таки с годами стало казаться, что он слишком дружен со своим родственником Людовиком XIV, самым верным католиком из всех французских королей. Когда они недавно объединились для сокрушения протестантов-голландцев Вильгельма Оранского, торговых конкурентов Англии, английский парламент забеспокоился.

«Ослабить голландцев – да. Ведь они наши соперники. Но незачем их истреблять, ибо они нам братья, протестанты. Нам же не нужно, чтобы все супротивное побережье досталось католикам?» Дружба Карла и Людовика продолжалась, и парламент начал недоумевать. Чтобы увериться в обоснованности подозрений, парламентарии вдруг выставили королю новое требование. Акт о присяге – Тест-акт – 1673 года гласил, что все государственные служащие должны не только принадлежать к Англиканской церкви, но и отвергнуть под присягой чудодейственность римско-католической мессы. На это не мог пойти ни один сознательный католик. Они ждали, что будет дальше. И через два месяца в отставку, будучи в чине лорд-адмирала, подал родной брат короля герцог Йоркский. Он оказался тайным католиком.

Яков был человек утонченный, совестливый. Он редко кому не нравился; большинство помнило его роль в ликвидации Великого пожара. Все сошлись на том, что король поступил по чести, но шок оказался тяжелым. Карл II, насколько было известно, обзавелся бастардами в количестве штук тринадцати, но из законнорожденных детей не выжил никто. Поэтому следующим в очереди мог стать Яков. Карл, слава богу, пребывал в отменном здоровье. Брата он мог и пережить. Две же дочери Якова были объявлены протестантками. Кризис не грозил. Роялисты вроде сэра Джулиуса Дукета без устали заверяли всех и каждого, что король честен и Англиканская церковь находится в безопасности.

– Но так ли это? – допытывался теперь у Мередита Обиджойфул.

– Так, ручаюсь вам, – ответил священник.

Печально, с сомнением в сердце, Обиджойфул вернулся к трудам. Он не однажды просил Гиббонса о другом деле, но его работа была слишком хороша, чтобы ею пожертвовать. Обиджойфул медленно вырезал вокруг огромного купола колонны и капители; скорбно нанес последние штрихи от лестницы до пика; грустно наблюдал, как младшие работники и подмастерья полировали большущий деревянный макет, пока тот не засиял бронзовым блеском.

– Это произведение искусства, – восхитился Мередит, когда ему показали.

Карпентер вскорости с радостью погрузился в другую работу и постарался выкинуть макет из головы.

Несколько дней назад Мередит встретился ему на Чипсайде и несказанно удивил приглашением.

– Идемте. Хочу вас порадовать.

Миновав участок, где предстояло вырасти собору Святого Павла, священник привел его в чертежное бюро по соседству, где показал большой настенный лист с эскизом здания.

– Ваш грандиозный макет отвергли, – объяснил он. – Церковным властям тоже не понравился папистский купол. Поэтому одобрили сей вариант.