Шрифт:
ГЛАВА 8
ГЛАВА 9
1942–1946
Родился мальчик в дни войны,Да не в отцовском доме, —Под шум чужой морской волныВ бараке на соломе.Еще он в мире не успелНаделать шуму даже,Он вскрикнуть только что посмелИ был уже под стражей.Уже в числе всех прочих онБыл там, на всякий случай,Стеной-забором огражденИ проволокой колючей.И часовые у воротСтояли постоянно,И счетверенный пулеметНа вышке деревянной.Родился мальчик, брат меньшойТроих детей крестьянки,И подают его роднойВ подаренной портянке.И он к груди ее прирос —Беда в придачу к бедам,И вкус ее соленых слезОн с молоком отведал.И начал жить, пока живой,Жилец тюрьмы с рожденья.Чужое море за стенойВорочало каменья.Свирепый ветер по ночамСо свистом рвался в щели,В худую крышу дождь стучал,Как в полог колыбели.И мать в кругу птенцов своихТепло, что с нею было,Теперь уже не на троих,На четверых делила.В сыром тряпье лежала мать,Своим дыханьем греяСынка, что думала назватьАндреем – в честь Андрея,Отцовским именем родным.И в каторжные ночиНе пела – думала над ним:– Сынок, родной сыночек.Зачем ты, горестный такой,Слеза моя, росиночка,На свет явился в час лихой,Краса моя, кровиночка?Зачем в такой недобрый срокЗазеленела веточка?Зачем случился ты, сынок,Моя родная деточка?Зачем ты тянешься к грудиОзябшими ручонками,Не чуя горя впереди,В тряпье сучишь ножонками?Живым родился ты на свет,А в мире зло несытое.Живым – беда, а мертвым – нет,У смерти под защитою.Целуя зябкий кулачок,На сына мать глядела:– А я при чем, – скажи, сынок, —А мне какое дело?Скажи: какое дело мне,Что ты в беде, родная?Ни о беде, ни о войне,Ни о родимой стороне,Ни о немецкой чужинеЯ, мама, знать не знаю.Зачем мне знать, что белый светДля жизни годен мало?Ни до чего мне дела нет,Я жить хочу сначала.Я жить хочу, и пить, и есть,Хочу тепла и света,И дела нету мне, что здесьУ вас зима, не лето.И дела нету мне, что здесьШумит чужое мореИ что на свете только естьБольшое, злое горе.Я мал, я слаб, я свежесть дняТвоею кожей чую,Дай ветру дунуть на меня —И руки развяжу я.Но ты не дашь ему подуть,Не дашь, моя родная,Пока твоя вздыхает грудь,Пока сама живая.И пусть не лето, а зима,И ветошь греет слабо,Со мной ты выживешь сама,Где выжить не могла бы.И пусть ползет сырой туманИ ветер дует в щели,Я буду жить, ведь я так мал,Я теплюсь еле-еле.Я мал, я слаб, я нем, и глуп,И в мире беззащитен;Но этот мир мне все же люб —Затем, что я в нем житель.Я сплю крючком, ни встать, ни сестьЕще не в силах, пленник,И не лежал раскрытый весьЯ на твоих коленях.Я на полу не двигал стул,Шагая вслед неловко,Я одуванчику не сдулПушистую головку.Я на крыльцо не выползалЧерез порог упрямый,И даже «мама» не сказал,Чтоб ты слыхала, мама.Но разве знает кто-нибудь,Когда родятся дети,Какой большой иль малый путьИм предстоит на свете?Быть может, счастьем был бы яТвоим, твой горький, лишний, —Ведь все большие сыновьяИз маленьких повышли.Быть может, с ними белый светМеня поставит вровень.А нет, родимая, ну, нет, —Не я же в том виновен,Что жить хочу, хочу отцаПризнать, обнять на воле.Ведь я же весь в него с лица —За то и люб до боли.Тебе приметы дороги,Что никому не зримы.Не дай меня, побереги…– Не дам, не дам, родимый.Не дам, не дам, уберегуИ заслоню собою,Покуда чувствовать могу,Что ты вот здесь, со мною.…И мальчик жил, со всех сторонВ тюрьме на всякий случайСтеной-забором огражденИ проволокой колючей.И часовые у воротСтояли постоянно,И счетверенный пулеметНа вышке деревянной.И люди знали: мальчик им —Ровня в беде недетской.Он виноват, как все, одним:Что крови не немецкой.И по утрам, слыхала мать,Являлся Однорукий,Кто жив, кто помер, проверятьПо правилам науки.Вдоль по бараку взад-впередС немецким табелем пройдет:Кто умер – ставит галочку,Кто жив – тому лишь палочку.И ровным голосом своим,Ни на кого не глядя,Убрать покойников – живымВелит порядка ради.И мальчик жил. Должно быть, онНедаром по природеБыл русской женщиной рожден,Возросшей на свободе.Должно быть, он среди большихИ маленьких в чужбинеБыл по крови крепыш мужик,Под стать отцу – мужчине.Он жил да жил. И всем вокругОн был в судьбе кромешнойРовня в беде, тюремный друг,Был свой – страдалец здешний.И чья-то добрая рукаВ постель совала мамеУ потайного камелькаВ золе нагретый камень.И чья-то добрая рукаВ жестянке воду грела,Чтоб мать для сына молокаВ груди собрать сумела.Старик поблизости лежалВ заветной телогрейкеИ, умирая, завещалЕе мальцу, Андрейке.Из новоприбывших иной —Гостинцем не погребуй —Делился с пленною семьейПоследней крошкой хлеба.И так, порой полумертвы,У смерти на примете,Все ж дотянули до травыЖивые мать и дети.Прошел вдоль моря вешний громПо хвойным перелескам.И очутились всем дворомНа хуторе немецком.Хозяин был ни добр, ни зол, —Ему убраться с полем.А тут работницу нашел —Везет за двух, – доволен.Харчи к столу отвесил ейПо их немецкой норме,А что касается детей, —То он рабочих кормит.А мать родную не учить,Как на куски кусок делить,Какой кусок ни скудный,Какой дележ ни трудный.И не в новинку день-деньской,Не привыкать солдаткеКопать лопатою мужскойДа бабьей силой грядки.Но хоть земля – везде земля,А как-то по-другомуЧужие пахнут тополяИ прелая солома.И хоть весна – везде весна,А жутко вдруг и странно:В Восточной Пруссии онаС детьми, Сивцова Анна.Журчал по-своему ручейВ чужих полях нелюбых,И солона казалась ейВода в бетонных трубах.И на чужом большом двореПод кровлей черепичнойПетух, казалось, на зареГорланит непривычно.Но там, в чужбине, выждав срок,Где что – не разбирая, —Малютка вылез за порогХозяйского сарая.И дочка старшая в дому,Кому меньшого нянчить,Нашла в Германии емуПушистый одуванчик.И слабый мальчик долго дул,Дышал на ту головку.И двигал ящик, точно стул,В ходьбе ловя сноровку.И, засмотревшись на дворе,Едва не рухнул в яму.И все пришло к своей поре,Впервые молвил:– Мама.И мать зажмурилась от слез,От счастья и от боли,Что это слово произнесЕе меньшой в неволе…Покоса раннего пораЗа дальними пределамиПришла. Запахли клевера,Ромашки, кашки белые.И эта памятная смесьЦветов поры любимойБыла для сердца точно вестьСо стороны родимой.И этих запахов тоскаВ тот чуждый край далекийКак будто шла издалека —Издалека с востока.И мать с детьми могла тогдаПодчас поверить в чудо:– Вот наш отец придет сюдаИ нас возьмет отсюда.Могло пригрезиться самойВ надежде и тревоге,Как будто он спешит домойДа припоздал в дороге.А на недальнем рубеже,У той границы где-то,Война в четвертое ужеСвое вступала лето.И по дорогам фронтовымМы на дощечках самиСебе самим,Кто был живым,Как заповедь писали:Не пощадиВрага в бою,ОсвободиСемьюСвою.
Я начал песню в трудный год,Когда зимой студенойВойна стояла у воротСтолицы осажденной.И завершаю в год иной,Когда от стен БерлинаПришел солдат с войны домойСвоей дорогой длинной.Чего, чего не повидал,Казалось, все знакомо.Но вот пришел, на взгорке сталИ ни двора, ни дома.И там, где канули в огнеВенцы, столбы, стропила, —Темна, жирна по целине,Как конопля, крапива.Да груда глины с кирпичом,Золою перебитая,Едва видна на месте том,Уже травой прошитая.Глухой, нерадостный покойХозяина встречает.Калеки-яблони с тоскойГольем ветвей качают.Глядит солдат: ну, ладно – дом,А где жена, где дети?..Да, много лучше о другом,О добром петь на свете.Но не минуешь горьких слез,Которым срок не минул.Не каждой матери пришлосьОбнять родного сына.Не каждой женщине – жене,Родной сестре, невесте —О тех, что сгинули в войне,В конце дождаться вести.Ответ не каждому письму, —Иное без ответа.Привет не каждому тому,Чье сердце ждет привета.Но если та горька печаль,Чье место свято в доме,То, может, легче, да едва ль,Печаль особой доли.Печаль подвижника-бойца,Что год за годом крядуВойну исполнил до конца,И вот тебе награда!Присел на камушке солдатУ бывшего порога,Больную с палочкою в рядСвою устроил ногу.Давай солдат курить табак,Сходиться люди стали,Не из чего-нибудь, а так —В свидетели печали.Стоят над нею, опершисьНа грабли, на мотыги.Вздохнул один и молвил:– Жизнь… —Другой сказал:– Как в книге…А третьи только и моглиДобавить осторожно:– Еще не все домой пришлиИз той дали острожной.И отвести старались взглядСоседи в разговоре,Чтоб не видать, как он, солдат,Давясь, глотает горе.Не мог он душу освежитьТем трудным, скрытым плачем…Все так.А надо было жить.И жить хозяин начал.Погостевал денек-другой.– Ну что ж, на том спасибо. —И потянул с больной ногойНа старую селибу.Перекурил, шинель долой,Разметил план лопатой.Коль ждать жену с детьми домой,Так надо строить хату.А где боец за столько летСебе жилья не строил!Не только там, где лесу нет,А нет земли порою.Где нет земли, один песок,А то, как камень, грунт жесток,А то – болото. Мука!А на земле – не штука.Так-сяк, колхозЛеску подвез,Помог до крыши сруба.А дальше самМостил, тесал, —Займись – оно и любо.И все спешил покончить в срок,Как будто в хате новойСкорей солдат увидеть могСемью живой-здоровой.К покосу был окончен дом,Как раз к поре горячей.А сам солдат ютился в немСо дня, как строить начал.На свежеструганом полу,Что облекал прохладой,Он отдыхал в своем углуС великою отрадой.Да что! У смерти на краю,На каждом новоселье,И то любитель был своюОбжить, устроить келью.Не знаешь, год иль день там быть,А все же и в землянкеОхота гвоздь какой-то вбить,Зажечь фитиль в жестянке.Водой, дровами запастись,Соломой побогаче.А там – приказ. И в ночь снялись,И с тем жильем навек простись! —А жить нельзя иначе.Соорудил хозяин стол,Лежанку возле печи.И все в порядок произвелЖеланной ради встречи.Гадал, старался что к чемуПриладить, вспомнить кстати…И так тоскливо самомуВдруг стало в этой хате.Такая горькая нашлаДуше его минута.– Зачем не ты меня ждала,А я тебя, Анюта?И не мила, не дорогаЕму своя светлица…Пошел солдат с людьми в луга.Чтоб на людях забыться.Чтоб горе делом занялось,Солдат вставал с рассветаИ шире, шире гнал прокос —За все четыре лета.Вслед за косой качал солдатСпиной, от пота серой.И точно время на свой лад,Своею мерял мерой.И добрым ладом шли часы,И грудь дышала жадноЦветочным запахом росы,Живой травы из-под косы —Горькавой и прохладной.И сладкий пек июльский зной,Как в годы молодые,Когда еще солдат с женойХодил в луга впервые.В луга верст за пять от села.И пот кипел на коже,И точно сила, как была, —Не та, не та, а все же!..И косу вытерши травойНа остановке краткой,Он точно голос слушал свой,Когда звенел лопаткой.И голос тот как будто вдальВзывал с тоской и страстью.И нес с собой его печаль,И боль, и веру в счастье.Коси, коса,Пока роса,Роса долой —И мы домой.