«Сто-оп, Ольга Васильевна. Это вы сейчас к чему говорите?» – спросила я, хотя через секунду уже поняла, к чему. Вот так сумбурно и родилась концепция моей авторской программы. Мы назвали ее: «Я – женщина».

И сегодня я иду к Ольге, чтобы прикидывать «пилотку» – первый выпуск, который (сначала в виде сценария) мы заявим для обсуждения на худсовет.

Вот у Ольги Васильевны входная дверь легкая, как парус, не то, что у Сосновского в его имперском кабинете. Надо ему сказать при случае: люди, которые тянут на себя его «оборонительное заграждение», совершают ненужные усилия и чувствуют сопротивление, которого, может, и не последует от самого хозяина кабинета. А к Ольге идут с идеями и предложениями в приветливо распахивающиеся двери, почти как в распростертые объятия!

Она встречает меня улыбкой и жестом приглашает садиться. Сама разговаривает по телефону. Я сажусь и оглядываюсь по сторонам, пока она терпеливо разъясняет кому-то порядок оформления заявки: видно, не одну меня мучают творческие потуги.

Кабинет ее мне знаком до мелочей. На стене за ее спиной в разновеликих рамочках – фото звезд, с которыми она дружила, работала, просто встречалась однажды. Но сегодня мой взгляд цепляет, наверное, самая старая фотография, висящая в Ольгиной «галерее Славы».

На групповом фото я смутно различаю знакомые лица: вот это Сосновский, чуть левее – Ольга, рядом с ней – один наш ныне маститый телеоператор, в ту пору, вероятнее всего, никому не известный ассистент, еще знакомые и полузнакомые люди… Ольга продолжает говорить по телефону, то есть теперь она, кивая, выслушивает какую-то взволнованную тираду, а я подхожу поближе.

Какие они все красивые на этом старом черно-белом фото. Оно, судя по всему, увеличено с меньшего формата, и от увеличения по изображению пошла «зернь» – растр, но это сделало его только выразительней, придало ностальгический шарм, как изломы и сепия – пожелтелость на карточках в семейном альбоме.

Сейчас Сергей уже почти весь седой. У него красивая, что называется, благородная седина, которая совсем не старит, еще и подчеркивает яркую синеву глаз и загар, который с него круглый год не сходит… Но на фото над высоким лбом темнеет густая и, по-моему, не очень тщательно причесанная грива: у него, в самом деле, похожее на львиную гриву обрамление лба. Он в каком-то свободном джемпере, под которым рубашка с расстегнутым воротом, без галстука, улыбается своей опасной белозубой улыбкой… У меня начинает чаще биться сердце, а к горлу подкатывает комок. А где была я, когда он, такой молодой и красивый (ему ведь тут еще нет и тридцати) позировал на новом телецентре для истории? Калькулятор в мозгу щелкает быстро… так, я училась в школе, в городе Молодечно, классе в девятом, наверное.

Рядом с ним стоит юная красавица с распущенными по плечам светлыми волосами. Она, вероятно, недавно вышла из кадра: наметанным глазом я узнаю, что это профессиональный грим – густоваты накрашенные ресницы, тени на веках темные, уходящие к вискам, по моде того времени. Сосновский обнимает ее за плечи, она чуть наклонила к нему голову, как будто хочет быть ближе.

Девушка прекрасна.

– Узнаешь? – голос Ольги возвращает меня к действительности. – Алиса.

Я буквально вытаращиваюсь, силясь сопоставить этот волшебный образ с коротко стриженой, худенькой и подвижной, как мальчик, Алисой.

– Я думала, это его жена, – выговариваю, наконец.

– Нет, его жена – радистка, она и сейчас на радио «Свет столицы» работает, – говорит Ольга, и я даже не пытаюсь как-то скрыть свой безумный интерес к этому фото, к Сосновскому, к Алисе. Интересно, знает Ольга Васильевна о наших с Сергеем отношениях? Нет, даже не интересно: конечно, знает. У нас все всё про всех знают.

То, как он непринужденно обнимает за плечи Алису, в общем, ни о чем не говорит. Я знаю, что они учились на одном потоке и их связывают давние дружеские отношения. Насколько дружеские? У Ольги, которая училась как раз вместе с Алисой, об этом я спрашивать, разумеется, не буду, а у него спрашивала, и не раз, но он спокойно и твердо пресекает эту тему на корню.

Я уверена: они любили друг друга. Ну как им было не влюбиться? Сияющая красота Алисы пробивается даже на этом тусклом фото – сквозь черно-белую зернь, сквозь время. А он так хорош, что у меня, стоящей на безопасном (длиной в двадцать лет!) расстоянии, все равно подкашиваются коленки.

– Рита, ты уже решила, кого будешь приглашать в «пилотку»? – и по тому, что она называет меня по имени, я понимаю, что Ольга повторяет свой вопрос – первый раз я его не услышала. Замечталась…

– Хотела посоветоваться с вами. Честно говоря, мне хочется в этой передаче чаще общаться с мужчинами. Целевая аудитория, понятное дело, женщины, но собеседников-мужчин должно быть больше. И первый, конечно, обязательно будет мужчина.

Ольга раздумывает недолго, кивает:

– Да, согласна. Феминистки нас за это осудили бы, ну и черт с ними. Ты – женщина, мир мужчин тебе не всегда понятен, но интересен, вот и установим этот телемост с мужским миром.

Это не значит, что мне не интересны женщины. Как это мне могут быть безразличны «сестры мои»? Чем бы мы ни занимались в этой жизни, есть «обязанности», равные для всех: любить, рожать, страдать, прощать… И выбора нет. Вернее, мы можем выбрать только тех, кого будем любить, от кого будем рожать, из-за кого страдать, кого прощать… И каждая, даже самая руководящая дама, самая выдающаяся прима-балерина, наедине с собой свой список заслуг, побед или поражений начнет мыслью о том, что она – женщина.