Любовь родителей к детям, любовь детей к родителям, что может быть прекраснее и возвышенней этого чистейшего из чувств?! Сколько раз ребёнок плакал вдали от мамы!.. Разлука порой бывает мучительно долгой… Но разве кто-то свыше обещал что всё будет именно так как мы того пожелаем? Разумеется, нет! Вследствие этого печального факта стоит ли иметь право не радоваться внезапной встрече с самым кровно-близким родственником?!

Весь месяц они не расставались ни на минуту. Прохор так привязался к своей матери, что забыл все детские обиды, которые были ещё недозабыты. Профессор был счастлив. Семья воссоединилась.

Но, как не велика родительская любовь и любовь детей к родителям, бывает страсть и сильнее.

Вновь и вновь вглядываясь в фотографии Алайи бережно хранимые в памяти планшета подаренного инопланетянкой, Прохор уносился всё дальше и дальше. Ему уже не было интересно проводить время с родителями или в отцовской лаборатории. Не так как прежде радовала компания друзей. Даже Бим задорно заигрывающий с его ботинком не мог вернуть ему былое, вечно радостное расположение духа. Он грустил. Тосковал. И всё больше укреплялся в безумной мысли, что неизлечимо влюблён.

Ни на секунду не переставая думать о далёком синеволосом существе, утопая в своих мечтах ночь напролёт, изобретатель писал стихи:

Попади его «труды» в руки даже самых достойных критиков, они бы ровным счётом ничего не поняв, охарактеризовали бы труды влюблённого сумасшедшего одним только словом бредятина!

«Эх, – думал о себе под утро ночной поэт. – Это надо же, дорвался до изобретения поэзии! Да-а-а! Никогда не думал, что озабочусь сплетением из слов подобной космологии».

В пятницу после обеда Прохор вошёл к отцу в кабинет. Профессор, крутя пальцем ус, дочитывал свежую «Честную правду».

– Врут! – заключил он и швырнул газетёнку в мусорную корзину. – Всё врут! И правильно делают. Правду лучше не знать, с ней жить страшно.

– Не знаю, как вы с мамой к этому отнесётесь, – начал Прохор. – Мне кажется, я должен обзавестись семьёй – женой, детьми и всем что к этому должно прилагаться.

– Это чудесно, сын! обрадовался Пётр Данилович.

– Даже очень… чудесно… папа, – вздохнул Прохор. Дело в том, что она… не отсюда.

– Не местная? Мы можем перевезти её сюда. Вместе с семьёй. Места на всех хватит.

– Она, к сожалению, совсем не местная.

Помолчав, изобретатель добавил:

– Она с другой планеты.

– С другой планеты? брови профессора поползли по лбу, лицо растянула гримаса удивления. Разве на Земле мало хороших девушек?

– Я полюбил неземную.

Пётр Данилович прошёлся из стороны в сторону.

– Можно перевезти и с другой планеты, – пробубнил он озадаченно. Далеко от нас её галактика?

– Далеко-то далеко… Дело в другом. Я не знаю, любит ли она меня?.. И, вообще, она ли это?

– Как понимать? опешил отец.

– Очень просто, я не вполне уверен, что моя избранница женского пола.

Профессор так и сел в кресло.

– Но, сын! Как же ты можешь говорить о любви, семье и детях, когда даже не знаешь, какого она пола? выдавил из себя отец безумца. В голове его прозвенела дикая мысль. Прозвенела она о том, что его сын сошёл с ума.

«Пора завязывать с космическими путешествиями, – пустил он свою мысль в другое русло. Этот перелёт, видимо, плохо подействовал на парня… Ничего! Если не оклемается, приму меры. А не справлюсь сам, призову на помощь лучших медиков».

– Сердцу не прикажешь, папа, – только и смог ответить измученный любовью человек. Может быть ещё и потому, что меня родила женщина-клон?..

Ночь была ясной, звёздной и тихой. Ни одним звуком не нарушил тишины человек, пробравшийся к космолёту. Способствовало этому таинству и то, что человек был невидим и пробирался не касаясь земли ногами. Под пальмами и банановыми деревьями мирно почивали павианы в обнимку с пингвинами. Старый попугай, спящий на ветке, не пошевелил и ухом, когда человек в космолёте медленно поднялся над островом и уплыл в сторону созвездия близнецов.

Да, это был изобретатель. Свой невидимый костюм на этот раз он захватил с собой. Беззвучно подняв космолёт, с помощью антигравитатора в небо и улетев подальше от острова, где-то высоко над океаном он задействовал реактивный двигатель. «Космическая кастрюля» помчалась к Дивии. Увы, Прохор был настолько опьянён любовью, что даже не подумал о топливе. Горючего в резервуаре было ровно на полпути.

– Петенька, тебе не спится? – полусонная женщина, приоткрыв свои чудесные глаза, увидела, как её муж сидит на постели и смотрит в окно. – У тебя что-нибудь болит?