Челюсти с треском вытягивались, приобретая характерную форму, зубы трансформировались в острые клыки, с которых на пол стекала желтоватая слюна, уши заострились и теперь сильно смахивали на волчьи.

Я оглянулся. Мои спутники стояли белые как мел, а на Дитере вообще лица не было. Он походил на привидение, и я всерьёз опасался, как бы с ним не случился удар.

Я снова посмотрел в "окно". Вервольф как будто стоял на цыпочках: колени направлены вперёд, пятки оторваны от пола, длинные руки чуть согнуты, когтистые пальцы нервно подрагивают, глаза горят желтым огнём, зубастая пасть оскалена, шерсть на загривке дыбом, а сам он как сжатая пружина.

Мокрый нос шевельнулся, оборотень по — волчьи втянул воздух, поднял морду к потолку и протяжно завыл.

Уже знакомая с тварями Марика никак не отреагировала на вой, зато Юрген с коротким стоном рухнул на пол, а Ганс, позеленев лицом, сполз по стене.

Монстр повернулся на шум, оскалил пасть и с оглушительным рычанием бросился к нашему укрытию. Я только успел отпрыгнуть вглубь камеры, оттолкнув Дитера, как с той стороны здоровенная туша с грохотом ударилась в дверь, уродливая лапа пролезла в прорезь "кормушки", и острые когти вспороли воздух в миллиметрах от моей груди.

Рука исчезла, дверь зазвенела под градом ударов. Чуть позже в дверном "окне" появился жёлтый глаз с чёрным кругляшком зрачка и уставился прямо на меня. Я слышал хриплое дыхание и цокот когтей, когда оборотень нетерпеливо переступал ногами, а потом раздался зубодробительный скрежет, словно гвоздём царапали по стеклу. Похоже, тварь хотела добраться до нас, вскрыв камеру, как консервную банку.

Поняв бесперспективность затеи, вервольф снова просунул лапу. Суставчатые пальцы хватали воздух, трёхгранные когти клацали друг о друга, зверь с пыхтением бился грудью в дверь, пытаясь вслепую схватить кого-нибудь из нашего отряда.

Я сорвал с Дитера ремень и со всего размаху врезал пряжкой по волосатой руке. Громко хрустнуло. Вервольф с воем вытащил руку из "окна", но вскоре вновь зашарил по воздуху, брызгая кровью из рассечённой кожи на бетонный пол и стены камеры. Несколько рубиновых капель попали мне на лицо и одежду. Я стёр "гостинцы" рукавом и чуть не отлетел в сторону, когда очнувшийся Ганс оттолкнул меня, бросившись к лапе с шилом в руке. Что-то прошептав, он с искажённым злобой лицом вонзил длинную иглу в руку монстра.

Оборотень взревел, тряся пронзённой насквозь ладонью. В это время в коридоре загрохотали выстрелы. Лапа мгновенно исчезла. Я бросился к освободившемуся "окну", увидел Вольфганга с автоматом одного из охранников. Прижавшись к стене, тот расстреливал магазин по приближающейся скачками твари. Пули жалили волколака в грудь, доставляя ему столько же вреда, сколько нам укусы слепней.

Зверь взвился в воздух в последнем прыжке, вытянувшись в струну преодолел оставшиеся метры. Мягко приземлившись, с рычанием встал на задние лапы и мощным ударом снёс Вольфгангу голову. Та с глухим стуком ударилась об пол и, подскакивая, откатилась в угол, где замерла, глядя в нашу сторону остекленевшими глазами.

Выпав из ослабевших рук, "шмайсер" с лязгом свалился под ноги. Фонтанируя "эликсиром жизни", труп стоял ещё несколько мгновений, а потом шумно рухнул перед чудовищем.

Вервольф издал победный вой и бросился к лестнице, откуда доносились крики и дробный перестук солдатских подошв. Я ещё успел заметить, как оборотень накинулся на выскочивших в тюремный коридор немцев. Солдаты открыли беспорядочную стрельбу, но он быстро расшвырял одних по сторонам, другим вскрыл грудь мощнейшими ударами, третьих четвертовал и бросился прочь из подвала собирать обильную жатву. Ему было здесь где разгуляться.

— Быстро на выход! — скомандовал я, заскрипев дверью. — Пока "зверушка" на свободе, им не до нас.

Мы вышли из камеры. В коридоре висел мерзкий запах скотобойни и сгоревшего пороха. Везде изуродованные трупы: вон у этого парня кишки розоватой кучей выпали из распоротого живота, а у того из огромной дыры в груди рёбра торчат корабельными шпангоутами, а тут вообще только верхняя половина туловища. Нижняя часть валяется в тридцати метрах отсюда и то не полностью: вторая нога повисла на открытой двери, зацепившись за край носком сапога. И ещё с два десятка таких "сюрпризов" в виде растерзанных солдат и отдельных фрагментов тел.

Повсюду на полу растеклись лужи гранатового цвета. Мы шлепали по ним, и брызги разлетались во все стороны, а потом за нами тянулись неровные цепочки красных следов.

Даже привыкшие ко всему эсэсовцы из моего отряда с трудом держались на ногах. Они выглядели сейчас не лучше студенток — первокурсниц из медакадемии на экскурсии в морге: такие же бледные и обнесённые. Того и гляди в обморок свалятся, возись потом с ними.

Покрикивая на них, я заставил каждого взять по два автомата. Можно было и больше, но я решил не перегружать людей: лучше пусть навесят на себя дополнительные подсумки с запасными магазинами — благо с ними тоже проблем нет.