Ночь была темной и холодной. Армия брела по проселочным дорогам, колонна за колонной, по два-три человека в ряд, образуя длинную кишку, которая то и дело разрывалась, останавливалась, ждала, пока вытащат из грязи перевернувшуюся телегу и процессия тронется снова. Лучины и факелы, которые должны были освещать дорогу, только сгущали темноту, увеличивая опасность. Враг уже третий день не давал передохнуть. Небольшие казачьи отряды, преследовавшие повстанцев, расположились в долине вместе с лошадьми и разожгли костры.

— Стоп! Стоп! — закричали со всех сторон.

— Что еще? — Солдат переложил ружье с одного плеча на другое.

— Кто их знает?

— Ночь!

— Если враг сейчас нападет…

— Нас всех заберут в плен.

— Я с утра не ел.

— И я тоже.

— Еле держусь на ногах, братцы.

— А ты сними пока ружье, будет легче.

Они стояли пять, десять минут. Руки и ноги отяжелели и словно существовали отдельно от тела. Солдаты опирались друг на друга, дремали стоя, и, когда враг во сне начинал преследовать солдата, он вздрагивал, радовался, что оказался среди своих, и спрашивал:

— Что мы стоим?

— А я откуда знаю?

— Говорят, крестьяне, которые показывали дорогу, сбежали.

— Что же будет?

— Пошлют в деревню за другими.

— Здесь бы и заночевали!

— И дали бы миску похлебки. — Кто-то сглотнул слюну.

Солдаты с револьверами в руках вели двух перепуганных крестьян, приговаривая:

— Попробуете сбежать, расстреляем!

— Вы же свои, не москали, зачем нам бежать? — оправдывался низкорослый крестьянин.

— Знаем мы вас!

Армия снова отправилась в путь. Стало еще темнее, сосед не видел соседа, и, если кто-то выходил из строя, он с трудом возвращался назад.

— Как вы идете? — кричал один солдат на другого.

— Как стадо коров!

— Поднимите выше косы!

— Вы нам головы отрежете!

— Выше!

— Выше, черт побери!

— Отпустите поводья, — раздалась команда, — лошадь по запаху найдет дорогу, не заблудится.

— Грязи все больше!

— Болотистая местность.

— Куда нас завели?

— Как диких кабанов.

— Живыми бы выбраться!

Налетел влажный резкий ветер и принес с собой колючий снег с дождем. В сонных глазах загорелись огоньки — отражение костров, у которых грелись казаки с их лошадьми. Страха больше не было, солдаты шли как во сне. Они дремали на ходу, ветер обжигал усталые лица и уносился с волчьим воем в голые поля.

— Деревня, деревня, — разнеслось от солдата к солдату, хотя из-за дождя и снега ничего не было видно.

Солдаты замедлили шаг, и колонна остановилась у подворья, светлые окна которого дышали теплом.

— Пригласили бы нас на стаканчик чая! — сказал Вержбицкий Мордхе.

— Я бы не отказался, — криво усмехнулся Мордхе.

Штабные поднялись по каменным ступеням веранды, где их встретили мужчины и женщины, в окнах стало светлее.

Дождь хлестал, холод пробирал до костей. Солдаты стояли пятнадцать минут, двадцать, полчаса. В освещенных окнах подворья зазывно мерцали огоньки, шептали, что штабные сидят в теплых комнатах за накрытыми столами. Голодные глаза горели, солдаты были готовы разломать стены и впиться слюнявыми ртами в мягкие тела полных женщин.

— Что мы тут стоим? — оскалил зубы один.

— В пути согреемся!

— Пойдемте!

— Сами едят жареных уток, а ты, бедный солдат, мокни под дождем, как тряпка!

— Камень в окно сейчас бы в самый раз!

— Тоже мне, начальство!

— Мы что, собаки?

— А наш полковник здесь! — крикнул Вержбицкий.

— И граф Комаровский тоже!

— И полковник Чаховский!

— Если солдат голоден и промок под дождем, начальство не имеет права гулять с женщинами!

— Никакого права!

— Пойдем разберемся!

Мордхе слушал и удивлялся своему равнодушию, все время ощущая, что ноги у него совсем промокли, а измятые сапоги набрали воды.

Вокруг собрались любопытные парни, предлагали размокшие папиросы, утешали, что до деревни недалеко. Подвыпивший крестьянин средних лет ходил от одной группы солдат к другой, угощал водкой и, размахивая руками, предупреждал:

— Ой, братишки, проиграете вы. Покайтесь. Точно проиграете.

Ветер подхватил слова, мокрые от дождя, и разнес плохую новость во все стороны.