– Нет, – ответил Лагадиньш, – я не мог дать такого поручения.

– А как вы узнали, что я приехал?

– Вас видели в аэропорту вместе с Лилией Краулинь. А потом вы снова появились у ее дома. К тому времени я уже знал, кто вы такой. Все эти годы я не терял надежды найти убийцу Арманда. Так, значит, вам звонили и угрожали? – задумчиво протянул Лагадиньш. – Интересно… У меня тоже появились некоторые подозрения, о которых я пока не хочу говорить. Мы должны доверять друг другу, господин Дронго.

– Посмотрим, – уклонился тот от конкретного обязательства.

Лагадиньш и Дронго еще раз пожали друг другу руки. Когда его загадочный собеседник ушел, Дронго неторопливо отправился в другую сторону. За парком находился отель «Мартам». Там можно было взять такси. Но тут он вспомнил, что в «Радиссоне» его будет ждать Фешукова, и позвонил ей, предупредив, что заедет через двадцать минут.

Шагая по аллее парка, Дронго размышлял. Если Лагадиньш говорит правду, то человек, звонивший Дронго в отель, действительно хотел, чтобы он прекратил расследование. И тогда получается, что в этом городе есть кто-то, заинтересованный в прекращении расследования. И этот кто-то узнал о визите Дронго, понял цель его приезда.

С одной стороны, было приятно и полезно встретить такого союзника, как Лагадиньш. Но с другой, было опасно ему доверять. Вполне вероятно, что это всего лишь трюк после вчерашнего разговора с Челноковым. Лагадиньш как умный человек понял, что их разоблачили, и решил сыграть на опережение. Возможно, он получил приказ от третьего лица. Учитывая рассказанную им легенду, Лилия Краулинь не сможет ни подтвердить, ни опровергнуть слова Лагадиньша. И никто не сможет. Нет, сможет. Лагадиньш сообщил, что был самым близким другом Арманда Краулиня, учился с ним в школе и в институте. Они были как братья. Значит, о Лагадиньше могут помнить соседи Арманда по дому, которые жили там при его отце. И еще один важный факт. Лагадиньш сказал, что поехал в Москву за несколько месяцев до знакомства Арманда с его второй женой. Если это неправда, то продумано все просто превосходно, до мелочей. А если правда? Тогда можно узнать обо всем у Визмы, первой жены Арманда. Ведь она должна была знать такого друга, даже если у него было другое имя. Визма должна его помнить.

Дронго подумал, что его встреча с первой супругой Арманда становится просто необходимой, и ускорил шаг. Когда он подъехал к отелю, на ступеньках у входа его уже ждала Татьяна Фешукова. Несмотря на ее неудовольствие, он все-таки узнал у нее адрес Визмы и ее телефон. И уже из машины ей позвонил.

– Слушаю вас, – отозвалась Визма по-латышски.

– Простите, что я вас беспокою, – начал Дронго, – вы говорите по-русски?

– Очень плохо, – ответила Визма.

– Я прилетел из Москвы, – сообщил Дронго, – меня обычно называют Дронго. Если разрешите, я хотел бы с вами встретиться.

– По какому вопросу?

– Я эксперт по вопросам преступности, – пояснил Дронго, – и хотел бы поговорить с вами о вашем первом супруге Арманде Краулине.

– Мне нечего сказать, – раздраженно заявила женщина, – и не нужно мне звонить. До свидания. – Она бросила трубку.

Дронго растерянно посмотрел на Татьяну Фешукову, сидящую рядом.

– Я же вам говорила, что она не очень нормальный человек, – напомнила Фешукова.

– Мне очень нужно с ней встретиться, – признался Дронго.

Татьяна нахмурилась. Они ехали по мосту через Даугаву.

– Я думаю, будет лучше, если вы поговорите с Лаймой, ее дочерью, – неожиданно предложила Фешукова. – Она единственный человек, который имеет влияние на Визму.

– У вас есть телефон Лаймы?

– Сейчас найду, – ответила Татьяна, доставая свой телефон, – узнаю у Дорики, сестры Лилии. Она должна знать.

Лайма Краулинь жила в старом доме, в самом центре города на улице Рихарда Вагнера. Ее супруг был руководителем одной из самых известных компаний по производству пластика. Узнав, что с ней хочет встретиться эксперт, приехавший в Ригу в связи с гибелью ее отца, она сразу согласилась с ним побеседовать и назначила ему свидание в большом ресторане напротив отеля «Ди Рома». В полдень они уже ждали там Лайму. Вскоре в полупустой ресторан вошла высокая, красивая, светловолосая женщина в обтягивающих темных брюках, кожаных сапогах и в ярко-красной куртке. Увидев сидящих за столом Дронго и Фешукову, она приветливо им кивнула, сдала гардеробщику куртку и подошла к их столику. Под курткой у нее оказался красивый джемпер фиолетового цвета с бисерной вышивкой на груди. У Лаймы были крупные черты лица, большие глаза, красивый рот, полные, чувственные губы. Подойдя к гостям, она энергично пожала им руки.

– Спасибо, Лайма, что вы пришли, – сказал Дронго, когда она села за столик. – Извините, что пришлось оторвать вас от дел.

– Ничего, – улыбнулась она, – дела подождут. Так вы говорите, что приехали в Ригу из-за моего отца? – У нее были крупные ровные зубы.

– Да, – ответил Дронго, – ваша мачеха Лилия до сих пор считает, что он не мог совершить самоубийства.

– Я тоже так думала, – призналась Лайма, – но следователь Брейкш заверял меня, что это было типичное самоубийство. Я тогда была максималисткой, иногда спорила с отцом. В двадцать лет все кажется немного другим. Я ходила на митинги, пела песни, голосовала за новую власть. Все представители старой власти мне казались чудовищными предателями собственной страны. И отца я не могла понять, когда он говорил, что я во многом не разбираюсь. Тогда писали и о сталинских лагерях, и о массовых выселениях латышей. Мы так ненавидели этот комсомол, что в институте вышли из него всей группой. Коммунистов мы не любили еще больше. И тогда я думала, что отец осознал всю ничтожность и аморальность этого коммунизма, которому служил. И поэтому покончил с собой. Ему стало стыдно за его прошлое. А мне теперь стыдно, что я могла тогда так думать. Сейчас у меня совсем другое мнение.

– Лучше стали относиться к коммунистам? – улыбнулся Дронго.

– Нет, – ответила она, – для меня они все равно остались такими же чудовищами. Только я стала понимать, почему люди делают выбор. Иногда нужно встать на чью-то сторону, не оставаться в стороне. Теперь мне не нравятся ни наши бывшие коммунисты, ни нынешние националисты. И я теперь лучше понимаю моего отца. Такие, как он, всегда честно служат идее. Таких порядочных и принципиальных людей всегда использует любая власть.

– И теперь вы не верите в его самоубийство?