– Вы заметьте, – сказал я, поднимаясь на ноги, – что я даже не поцеловал ее!

– Не посмели! – продолжал Норсмаур.

Не знаю, что со мной сделалось. С одной стороны, я не побоялся угрозы Норсмаура; с другой – не решился расцеловать мою дорогую Клару со всей глубиной моего чувства. Я медленно опустился на колени перед ней и, не обращая на Норсмаура никакого внимания, освободил ее лицо от рассыпавшихся в беспорядке волос и тихо, с глубокой почтительностью, приложил на мгновение свои губы к ее холодному лбу. Это была нежная ласка, которую мог бы оказать только отец своей дочери, а не мужчина, которому угрожала немедленная смерть, – женщине, почти мертвой.

– Теперь, мистер Норсмаур, – сказал я, вставая, – я к вашим услугам!

Тут, к великому моему изумлению, я заметил, что он стоит, отвернувшись от меня.

– Вы слышали? – спросил я его.

– Слышал, – ответил он негромко. – Если хотите биться, я готов. Если не хотите, идите, помогайте Кларе. Мне все равно.

Я не заставил его повторять два раза. Опустившись на землю перед Кларой, я снова старался оживить ее. Она все еще оставалась неподвижной, бледной, без чувств. Я начинал думать, что нежная ее душа уже отлетела, сердцем моим овладело чувство ужаса, полного отчаяния. Тихим голосом с самыми нежными интонациями я звал Клару по имени; я согревал и сжимал ее руки в своих, часто и слегка бил их; положил ее голову совсем низко, чтобы облегчить кровообращение, но все было напрасно: ресницы ее по-прежнему оставались неподвижными.

– Норсмаур, – окликнул я. – Вот моя шляпа. Ради Бога, зачерпните в нее воды из ключа и давайте сюда скорей!

Через несколько секунд он был уже около меня с водой.

– Я налил ее в свою шляпу, – сказал он, – вы не ревнуете?

– Норсмаур… – начал было я, продолжая поливать водой голову и грудь Клары, но он дико меня оборвал.

– Молчите! Ничего не говорите!

Разумеется, разговаривать у меня не было никакой охоты, и я, поглощенный мыслями о дорогой моей голубке, молча продолжал ее оживлять водой. Хотя Норсмаур принес полную шляпу воды, но она скоро вся вышла. Не оборачиваясь, я снова протянул шляпу и сказал только одно слово:

– Еще!

Норсмаур тотчас же принес снова воды и потом еще несколько раз, пока наконец Клара не раскрыла глаза.

– Ну, – сказал Норсмаур, – теперь, надеюсь, вы можете и без меня обойтись? Желаю вам доброй ночи, мистер Кассилис!

С этими словами он быстро удалился, а я поспешил развести огонь, чтобы Клара скорее согрелась. Я не боялся итальянцев – они, как я видел, не взяли ни одной вещицы из моего скромного имущества в палатке.

Согревшись около костра, успокоенная моими словами и тихими ласками, Клара стала мало-помалу приходить в себя, овладела своими мыслями и даже почувствовала, что физическая ее слабость проходит.

Уже рассветало. Вдруг из чащи кустов, за пещерой, послышалось резкое восклицание, вроде призыва. Я вскочил с земли и услышал голос Норсмаура, на этот раз совершенно спокойный:

– Идите сюда, Кассилис, и только вы! У меня есть, что вам показать.

Я посоветовался глазами с Кларой и, получив ее немое разрешение, вышел из палатки.

На некотором расстоянии стоял Норсмаур, прислонясь спиной к стволу дерева. Увидев меня, он молча повернулся и пошел по направлению к морю. Я догнал его только у опушки леса. Он остановился и сказал:

– Смотрите!

Я сделал еще шага два вперед, чтобы выбраться из последней листвы. Ясный и холодный свет утра озарял знакомую мне местность. От павильона осталась лишь черная развалина: крыша провалилась внутрь стен, один угол дома свалился наружу; там и сям поверхность дюны точно зарубцевалась небольшими, разбросанными черными пятнами обгорелой травы. В неподвижном утреннем воздухе все еще взвивались струи густого дыма, и во многих местах между остатками голых стен тлели еще кучи, точно горячие угли в открытой жаровне. Я взглянул на море. Совсем близко от берега стояла яхта; от нее на всех веслах спешила к берегу шлюпка.

– «Красный Граф»! – вскрикнул я. – Опоздал лишь на двенадцать часов!

– При вас револьвер, Франк? – спросил холодно Норсмаур. – Он в кармане?

Я машинально направил руку в карман и почувствовал, что страшно побледнел. Револьвер пропал. Очевидно, его украли.

– Вы видите, что вы в моих руках! – продолжал он тем же тоном. – Я обезоружил вас ночью, когда вы ухаживали за Кларой. Теперь, утром – вот: получите его! Без благодарностей! – крикнул он, простирая руку вперед. – Я их не люблю. Пожалуйста, избавьте!

И он пошел к морю встречать шлюпку, а я следовал за ним, шагах в двух позади. Когда мы проходили мимо павильона, я остановился, стараясь глазами отыскать место, где упал и, быть может, лежал еще Хедльстон, но нигде не видно было трупа, не осталось даже признаков пролитой крови.

– Граденская топь! – напомнил Норсмаур.

Он продолжал идти впереди, пока не дошел до начала бухты.

– Пожалуйста, дальше не ходите! – сказал он. – Быть может, вы хотели бы ее поместить на первое время в моей Граденской усадьбе?