— Да, пора.

Доктор проделал те же пассы, что в прошлый раз.

— Мистер Холл, вы погружаетесь в состояние гипноза?

Последовала долгая пауза, потом мрачным голосом Морис нарушил тишину:

— Не уверен.

Они повторили попытку.

— В комнате темно, мистер Холл?

— Темновато, — подтвердил Морис, надеясь, что гипноз начал действовать. В комнате и вправду стало чуть темнее.

— Что видите?

— Разве я должен что-то видеть, если в комнате темно?

— Что вы видели в прошлый раз?

— Картину.

— Правильно, а еще?

— Еще?

— Да, что еще? Тре… тре…

— Трещину в полу.

— А дальше?

Морис чуть поерзал в кресле и сказал:

— Дальше я через нее перешагнул.

— А дальше?

Он не ответил.

— Дальше? — настойчиво потребовал голос.

— Я вас хорошо слышу, — остановил его Морис. — Беда в том, что я не могу отключиться. Поначалу резкость чуть-чуть нарушилась, но сейчас сон как рукой сняло. Может, попробуете еще разок?

Новая попытка тоже не увенчалась успехом.

— Что, черт возьми, могло случиться? На той неделе вы меня вышибли с первого шара. А сейчас в чем дело?

— Вы не должны сопротивляться.

— И не думаю.

— По крайней мере внушению вы поддаетесь хуже.

— Я не разбираюсь в вашей терминологии, но знаю одно: в глубине души я очень хочу излечиться, клянусь вам. Мне надоело быть никому не нужным изгоем, я хочу быть как все…

Они попробовали еще раз.

— Вы говорили, в двадцати пяти случаях из ста вас постигает неудача. Неужели я — один из них?

— На прошлой неделе у нас кое-что получилось, но от внезапных разочарований тоже никто не застрахован.

— Вот, значит, кто я — внезапное разочарование. Ничего, не горюйте, главное не сдаваться, — загоготал он нарочито.

— Я и не предлагаю вам сдаваться, мистер Холл.

Но их снова ждал провал.

— Что же со мной будет? — произнес Морис вдруг ослабевшим голосом. В нем слышались нотки отчаяния, но у мистера Ласкера Джонса был ответ на любой вопрос.

— Боюсь, вам придется перебраться в страну, где принят кодекс Наполеона.

— Не понял.

— Например, во Францию или Италию. Там гомосексуализм уже не считается преступлением.

— То есть француз может соединиться с другим мужчиной, и их не отправят в тюрьму?

— Соединиться? Вы хотите сказать — жить друг с другом? Если оба совершеннолетние и пристойно ведут себя на людях — безусловно, это возможно.

— А в Англии такой закон когда-нибудь примут?

— Сомневаюсь. К человеческой природе Англия обычно бывает глуха.

Морис понял. Он и сам англичанин и осознал суть проблемы, только прочувствовав ее на собственной шкуре. Он обреченно улыбнулся.

— И какой же вывод? Люди, подобные мне, были, есть и будут, и они всегда подвергаются преследованиям?

— Вы правы, мистер Холл. Психиатры предлагают другое определение: всегда были, есть и будут люди самых разных типов. И помните: в Англии представителей типа, к которому принадлежите вы, в свое время приговаривали к смертной казни.

— Вот как? Но, с другой стороны, они легко могли ускользнуть от правосудия. Тогда Англия еще не была застроена полностью, укромных мест, куда не добирались власти, хватало, такие, как я, вполне могли податься в леса, стать разбойниками.

— Интересно. Я об этом не думал.

— Это лишь мое предположение, — сказал Морис, расплачиваясь. — Мне вдруг показалось, что с греками — фиванскими отрядами и им подобными — не так все просто. А что, чем не объяснение? Не представляю, что еще могло их объединять, особенно когда они принадлежали к разным сословиям.

— Интересная теория.

Вдруг с языка сорвалось:

— Я с вами не откровенен.

— Я догадался, мистер Холл.

Как все-таки с ним легко! Лучше иметь дело с наукой, чем выслушивать сочувственные вздохи… если, конечно, это наука.

— После моего к вам визита я согрешил с… он всего лишь егерь. Но как быть дальше, я не знаю.

— Едва ли я могу вам что-то посоветовать.

— Понимаю. Но… может, это он затягивает меня и не позволяет заснуть? Такое возможно?

— Никого нельзя затянуть против его воли, мистер Холл.

— У меня такое чувство… я уже был готов погрузиться в гипноз, а он меня остановил… может быть, потому что… глупо, конечно, но у меня в кармане лежит его письмо… прочтите, я уже и так рассказал вам достаточно. Я словно стою на вулкане. Он — человек необразованный… но я полностью в его власти. У него есть основания подать на меня в суд?