Шрифт:
— Полюбуйтесь на этого путешественника, — хмуро сказал отец. — Изволите ли видеть, раскатывает в омнибусах по радугам под пение молодых девиц.
Он расхохотался, придя в восторг от собственного остроумия.
— Ну, нечто подобное можно найти у Вагнера, — с улыбкой сказал мистер Бонз. — Поразительно, как в абсолютно невежественных умах натыкаешься иногда на крупицы истинной поэзии. Любопытный случай. Я позволю себе заступиться за преступника. Кто из нас в свое время не отдал дань романтике!
— Как вы добры, мистер Бонз! — воскликнула мать мальчика, а отец сказал:
— Пусть прочтет свой стишок, и дело с концом. Во вторник он едет к моей сестре, она быстро вылечит его от переулочного зуда. (Смех.) Читай свой стишок.
Мальчик начал:
Стою в неведенье!..Отец снова захохотал во все горло:
— «Стою в неведенье!» Ну, это в самую точку! Прямо про тебя. Выходит, эти поэты иногда говорят дело. Бонз, стихи по вашей части. Погоняйте-ка его, а я пока схожу за виски.
— Да, уж предоставьте Китса мне, — сказал мистер Бонз. — Где книга? Ну читай же.
Так просвещенный муж и невежественный мальчик остались ненадолго вдвоем в курительной комнате.
Стою в неведенье — и не могу Прийти к твоей Кикладской стороне. Нет, не попасть, томясь на берегу, К дельфинам и… [27]— Все правильно. Не попасть к дельфинам и еще к чему?
К дельфинам и кораллам в глубине… —27
Перевод С. Сухарева.
сказал мальчик и разрыдался.
— Ну перестань, перестань! Почему ты плачешь?
— Потому что… потому что раньше мне просто нравилось красивое звучание, а теперь, после того как я там побывал, эти слова — я сам.
Мистер Бонз отложил Китса. Случай оказался куда более любопытным, чем он ожидал.
— Ты? — воскликнул он. — Этот сонет — ты?
— Да, и смотрите дальше:
И берег мрака озаряет свет, Травой несмятой манит крутизна.Все так и есть, сэр. Все чистая правда.
— Никогда в этом не сомневался, — сказал, полузакрыв глаза, мистер Бонз.
— Значит… значит, вы верите мне? Верите в омнибус, в кучера, в грозу и в обратный билет, который мне дали бесплатно?
— Стоп, стоп, мой мальчик! Хватит сочинять небылицы. Я хотел сказать, что никогда не сомневался в истинности Поэзии. Когда-нибудь, прочитав много книг, ты поймешь, о чем я сейчас говорю!
— Но, мистер Бонз, так оно и есть. Свет озаряет берег мрака. Я видел это своими глазами. Там свет и ветер.
— Глупости, — сказал мистер Бонз.
— Зачем только я там не остался! Они манили меня, советовали выкинуть билет: ведь без билета назад не вернуться. Они уговаривали, кричали мне с реки, и я почти поддался им. Мне было так хорошо среди этих крутых обрывов, я еще никогда не был так счастлив. Но я вспомнил о маме и папе и подумал: надо взять их сюда. А они ни за что не соглашаются ехать, хотя дорога начинается прямо от нашего дома. Сбылось все, что мне предсказывали: мистер Бонз, как и другие, не поверил мне, меня высекли и я никогда больше не увижу гору.
— Что ты там такое болтаешь про меня? — выпрямившись, вдруг спросил мистер Бонз.
— Я говорил им о вас, какой вы умный и сколько у вас книг, а они мне на это сказали: «Мистер Бонз, конечно, не поверит тебе».
— Что за чушь! Ты как будто вздумал дерзить мне, мой милый? Я… вот что… я сам во всем разберусь. Отцу ни слова. У меня ты быстро излечишься. Завтра вечером я зайду за тобой, возьму тебя прогуляться и, как только солнце сядет, мы свернем с тобой в переулок и поищем там твой омнибус. Ну и глупый же ты мальчик!
Но улыбка сошла с его лица, когда мальчик, ничуть не обескураженный, стал носиться по комнате, распевая: «Какое счастье! Какое счастье! Говорил я им, что вы мне поверите. Мы вместе поедем по радуге. Говорил я им, что вы приедете!»
В конце концов, не мог же мальчик выдумать все от первого слова до последнего? Вагнера? Китса? Шелли? Сэра Томаса Брауна? Чрезвычайно любопытный случай!
На другой день вечером, хотя дождь лил как из ведра, мистер Бонз не преминул явиться в Агатокс-лодж.