Взгляд Клайва смягчился. Ему хотелось выразиться как-то теплее, не сводить их былые отношения только к наивной глупости. Может быть, позволить себе жест из прошлого?

— Завтра думай обо мне целый день, — попросил Морис. — А Энн… если захочет, пусть тоже обо мне думает.

Столь изящная перетасовка умилила Клайва, и он нежно прикоснулся губами к большой загорелой руке Мориса.

Морис поежился.

— Ничего, что я так?

— Ничего.

— Морис, дорогой, я лишь хотел показать, что все помню. Согласен, давай больше прошлое не трогать, но один раз… просто дать тебе понять.

— Все в порядке.

— Ты и сам рад, что все кончилось, как подобает?

— А как подобает?

— Ну, в прошлом году мы с тобой сцепились.

— Было дело.

— С тебя поцелуй — и я пойду.

Губы Мориса коснулись накрахмаленной манжеты. Совершив обряд, он отстранился, и Клайв, совсем раскрепостившись, стал настойчиво убеждать его снова приехать в Пендж при первой возможности. Клайв все говорил и говорил, а за мансардным окошком слышалось монотонное журчание воды. Когда он ушел, Морис отдернул занавески, опустился на колени, уперся подбородком в подоконник и позволил каплям дождя оросить его волосы.

— Иди сюда! — внезапно выкрикнул он, удивив себя самого. Кого это он звал? Ведь, кажется, ни о чем не думал… слова вырвались наружу помимо его воли. Морис резким движением закрыл окно, отсекая и свежий воздух, и тьму, и физически вернул себя в комнату. Сел за стол, написал бумагу для завтрашней встречи. На это ушло время, и хотя он не обладал буйной фантазией, спать лег сам не свой, по спине бегали мурашки. Кто-то словно подглядывал через плечо, пока он писал. Кто-то был рядом. Либо что-то водило его рукой. В Пендже он постоянно слышал в себе сонм голосов, он как бы перестал быть Морисом, голоса эти жили своей жизнью и даже ссорились. Но ни один из них не принадлежал Клайву — от этой напасти ему удалось освободиться.

Арчи Лондон тоже возвращался в город, и ранним утром они стояли в вестибюле в ожидании экипажа, а человек, сопровождавший их на охоте, переминался с ноги на ногу за дверями в ожидании чаевых.

— Пусть убирается, — сердито заявил Морис. — Я предложил ему пять шиллингов, так он их не взял. Какова наглость!

Мистер Лондон возмутился. До чего распустились слуги! Гони золото — и точка? Если так, можно ставить на Англии большой крест. Он привел пример: сиделка, что ходила к его жене. Пиппа обращалась с этой женщиной как с равной, но что ждать от малообразованных? Уж лучше совсем никакого образования, чем такое.

— Верно, — согласился Морис, позевывая.

Но мистер Лондон был неспокоен — ведь положение обязывает дать на чай?

— Дайте, если вам так неймется.

Тот вытянул руку на дождь.

— Представьте себе, Холл, — взял!

— Ах дьявол! — воскликнул Морис. — Почему же не взял у меня? Вы дали больше?

Мистер Лондон со стыдом признался — да. Боясь, что слуга щелкнет его по носу, он дал больше. Видимо, егерь и раньше позволял себе подобные выходки, однако мистер Лондон считал, что Холлу не стоит поднимать шум — это будет дурной тон. Когда слуги забываются, на них просто не нужно обращать внимания.

Морис, однако, был зол, утомлен, его тревожила предстоящая встреча, и этот эпизод лишь усугубил общее неблагоприятное впечатление от Пенджа. Полный желания поставить выскочку на место, он подошел к дверям и воскликнул с угрожающими нотками в голосе:

— Эй! Значит, пяти шиллингов мало? Вам подавай только золото?

Тут ему помешала Энн, вышедшая их проводить.

— Удачной вам встречи, — пожелала она Морису с очаровательной улыбкой, потом выжидательно смолкла, приглашая его ответить какой-нибудь банальностью. Но ничего такого не последовало, и она добавила: — А вы, оказывается, не такой уж несносный.

— Правда?

— Мужчины любят, когда их считают несносными. Клайв тому подтверждение. Верно, Клайв? Ах, мистер Холл, мужчины такие забавные. — Она потеребила бусы, улыбнулась. — Забавные до невозможности. Удачной вам встречи. — Она уже прониклась к Морису симпатией. Оказавшись в столь непростом положении, он вел себя, как, на ее взгляд, и подобает мужчине. — Между прочим, когда женщина влюблена, — объяснила она Клайву на ступеньках, помахивая отъезжающим рукой, — когда женщина влюблена, она не блефует. Жаль, не знаю, как зовут его пассию.

Между тем егерь, явно пристыженный, взял на себя обязанность других слуг и отнес чемодан Мориса к экипажу.

— Положите внутрь, — процедил сквозь зубы Морис.

Под прощальные взмахи Энн, Клайва и миссис Дарем они тронулись в путь, и Лондон вызвался продолжить рассказ о сиделке Пиппы.

— Как насчет свежего воздуха? — спросил оказавшийся в ловушке Морис. Он открыл окно — весь парк обливался слезами. Столько дождя, что за напасть такая? Ну зачем это природе? Надо же так наплевательски относиться к человеку!