Шрифт:
Какое-то время он лежал и слушал, как в ванной шумит вода, но чем больше лежал, тем больше им овладевало беспокойство.
– Почему она так долго? За это время я бы уже раз десять успел принять душ.
Майкл выждал еще немного времени, поднялся с кровати, набросил на голое тело банный халат и направился в ванную комнату.
Войдя в ванную, он замер в растерянности: душевая кабинка была пуста. Струя воды с упрямством осла, не желавшего тащить повозку, билась о пол кабинки, разбрызгивая капли по стенкам.
Майкл открыл душевую кабинку, выключил воду.
– Селена! – позвал он.
В ответ тишина. В доме было тихо. Майкл огляделся. Что-то было не так. Но что именно, он не мог понять. Только лоб почему-то взмок да сердце гулко забилось в груди.
– Селена! – Майкл окинул взглядом ванную комнату: полки с полотенцами, шкафчики с шампунями, гелями для душа, другими гигиеническими средствами. Все было как обычно, ничего не изменилось… или… Майкл приблизился к подвесным шкафчикам. Его шампуни, гели, зубная паста, щетка. Будто из тумана, до Майкла начал доходить смысл виденного. Все его гигиенические средства были на месте. ЕГО, и ничего из вещей Селены.
У Майкла пересохло во рту, но тело взмокло, будто он только вернулся с утренней пробежки. Захлопали дверцы шкафчиков, когда Майкл принялся открывать их и закрывать, чтобы убедиться в истинности своего предположения. Все это Майкл проделывал с такой суетой, что многие тюбики и бутылочки оказались на полу. Майкл заглянул в аптечку, висевшую здесь же. Баночки с зеленкой, йодом были сметены, будто ураганом, попадали на пол и разбились, но Майкл на это не обращал внимания. Того, что он искал, в аптечке не было: упаковка гигиенических женских прокладок, которую он как-то увидел здесь, – ее не было, как и шампуней, гелей, которыми пользовалась Селена. Ничего не было.
– Селена! – Майкл выскочил из ванной, по дороге наскочил на осколки и порезал ступни. Зашипел от боли, но не остановился.
– Селена!!
В гостиной ее тоже не было, и на кухне.
– Селена!!!
Вернулся в спальню, распахнул дверцу одежного шкафа; ничего из одежды Селены не осталось. Оставляя за собой цепочку кровавых следов, Майкл побежал в прихожую. Все то же самое, его вещи есть, ее – отсутствуют. Одолеваемый ужасными предчувствиями, Майкл забегал из одной комнаты в другую, точно мышь в западне. Звал, надеялся, но все было тщетно: Селены в его доме не было, как и ее вещей.
Изнеможденный беготней и волнениями, Майкл опустился на стул в кухне, накрыл лицо руками и зарыдал. Она оставила его. Она его бросила. Мечта разбилась вдребезги, разлетелась на миллионы осколков, льдинок, застрявших глубоко в его сердце.
Майкл отнял мокрые ладони от лица, вытер глаза и только сейчас заметил небольшой лист белой бумаги на кухонном столе. Надеясь и веря, Майкл схватил листок в руки и поднес к глазам.
Милый, Майкл.
Я знаю, что после прочтения этого письма ты меня возненавидишь, возможно даже появится желание меня убить, но я не осуждаю тебя, так как знаю, что я это заслужила. Я и сама наложила бы на себя руки, если бы не была такой трусихой.
Я пишу это прощальное письмо, сидя в своей комнате у себя дома (наверное, ты разозлишься еще больше, когда узнаешь, что я пришла к тебе уже с письмом, уже тогда готовая совершить то, что совершила). Не хотела рисковать, оставаясь в твоем доме лишнее время, боялась, что ты проснешься и станешь меня удерживать. Знаю, как ты сильно любишь меня, поэтому даже не сомневалась в этом. Но жизнь сложилась так, что нам лучше расстаться. Поверь, так будет лучше и для тебя, и для меня. Наверное, ты хочешь знать причину? Тебе будет больно это услышать, но я никогда тебя не любила, Майкл. Прости за искренность, хотя на прощение не надеюсь, скорее, хотела бы, чтобы ты меня возненавидел и как можно скорее забыл.
Не ищи меня. Сегодня я улетаю из Биллингса.
СеленаP.S. Прости, что не выключила воду в ванной комнате; не хотела, чтобы ты обнаружил, что я ушла, раньше времени.
Последние слова письма были прочитаны, но Майкл перечитывал его снова и снова, будто надеялся обнаружить среди букв нечто сродни “я пошутила”. Это была бы злая шутка, но всего лишь шутка, розыгрыш, который вернул бы ему душевное спокойствие, убрал с глаз горячие слезы, прекратил дрожь тела.
– Она меня не любила, – шептал Майкл, бегая глазами по листу. – Не любила.
Это была ложь. Он чувствовал это, а может, просто хотел себя убедить в ее любви. Но ее ласка, забота. Разве будет человек, в сердце которого не живет любовь, таким, какой была она, особенно когда они оставались наедине? А ее слезы вчера – разве это не показатель любви? Разве это не совесть в ней говорила? А следы на бумаге… Майкл бросил взгляд на письмо в руке… Вот все эти изъяны на бумаге, будто засохшие капли воды. Разве это не остатки слез?
– Лгунья! – Майкл ударил рукой по столу, снес корзинку с цветами, перекинул табурет, когда вскочил на ноги. – Любила! Я знаю это! Знаю!!!
Майкл схватил табурет, размахнулся и ударил им об пол. Тот как-то странно крякнул и развалился. Схватил второй и запустил в шкаф для посуды, висевший на стене, затем упал на колени, склонился над полом и зарыдал. Рука скомкала письмо, а губы зашептали:
– Любила… Не могла не любить… Я знаю это, знаю… Селена… малышка… вернись, прошу тебя… Я не смогу без тебя… не смогу…
Плечи Майкла содрогались от рыданий. Тело сотрясала нервная дрожь. В груди росло отчаяние. Будто дурной сон, который все никак не закончится.